Неточные совпадения
Теперь, когда прошло уже несколько
часов с
той минуты, как на площади раздавались залпы, — мужицкая кровь наводила на него некоторое уныние и тревожную озабоченность о
том, как взглянут на все это там, в Петербурге.
К девяти
часам вечера большинство почтеннейшей публики уже разъехалось из клуба — кто в театр, кто на боковую, кто к разным своим подругам с левой стороны. Остались только
те, которые давно уже выступили бойцами на зеленом поле.
— Ах, да!.. Чуть было не забыл! — остановил Кунцевич своего гостя, провожая его в прихожую. — Если пан увидит завтра утром пани Констанцию,
то пусть скажет, что я заеду к ним
часов около трех; надо внушить ей, пускай-ко постарается хоть слегка завербовать в стадо этого фон-Саксена… Он, слышно, податлив на женские речи… Может, даст Бог, и из этого барона выйдет славный баран! — с обычным своим тихим и мягким смехом завершил Кунцевич, в последний раз откланиваясь Пшецыньскому.
Эта повестка вызывала его прибыть к его превосходительству в одиннадцать
часов утра. Лаконизм извещения показался майору довольно зловещим. Он знал, он предчувствовал, по поводу чего будут с ним объяснения. И хуже всего для старика было
то, что не видел он ни малейших резонов и оправданий всему этому делу.
Около четверти
часа прошло в совершенном молчании, Хвалынцев сидел и барабанил ногтями по столу, а Устинов все еще продолжал расхаживать, и только время от времени
та же самая полупрезрительная, полуравнодушная усмешка появлялась на его губах.
Потолковал он и еще кое-что на
ту же самую
тему, а потом, чтобы разбить несколько свои невеселые мысли, предложил учителю партийку в шашки. Сыграли они одну, и другую, и третью, а там старая кухарка Максимовна принесла им на подносе два стакана чаю, да сливок молочник, да лоток с ломтями белого хлеба. Был седьмой
час в начале.
А между
тем время шло да шло себе, и пробило уже десять
часов.
Думая, что крест его либо не был замечен, хотя он очень хорошо видел две резкие черты, — либо никто из них не пришел вчера, вероятно, ожидая на сегодня крайнего назначенного срока, — он, едва лишь пробило четыре
часа, начертил новый крест на
том же самом месте, со всеми вчерашними предосторожностями, и отправился гулять по главной аллее.
Часу в восьмом вечера он уже сидел в гостях у нового своего знакомца.
Тот рассказывал ему о Казанском университете, о жизни в Казани… Потолковали и о современном положении дел вообще, и о России в особенности. В речах Василия Свитки было очень много симпатий к Польше. Шишкин тоже вполне разделял это чувство.
Он действительно почувствовал, что лишился всей фортуны своей и, кроме
того, еще дозволил насмеяться и надругаться над собою «какому-нибудь» Калистрату Верхохлебову, тогда как
час тому назад он из этого самого Калистрата веревки мог вить, и Калистрат не пикнул бы.
В двенадцатом
часу он уже был на палубе и все старался держаться более за трубою, по
ту сторону борта, которая обращена к Волге. Ему не хотелось, чтобы кто-либо из знакомых мог заметить его: он думал избежать обыкновенных в этих случаях расспросов.
Они ни разу даже не подумали об этом чувстве, ни разу не позаботились заглянуть вовнутрь себя и дать себе отчет о
том, что это такое; слово «люблю» ни разу не было сказано между ними, а между
тем в этот
час оба инстинктивно как-то поняли, что они не просто знакомые, не просто приятели или друзья, а что-то больше, что-то ближе, теплей и роднее друг другу.
Это «все равно» породило в толпе недоумение: как же, мол, так?
час тому назад депутаты запрещены, через
час опять дозволены; закон меж
тем не отменен, а два представителя власти говорят «все равно, высылайте».
Бесплодный спор на эту
тему длится около четверти
часа; обе стороны говорят и много любезного, и много довольно резкого друг другу, но к соглашению прийти не могут.
Депутаты объявляют об этом сходке, которая решает, что, пожалуй, можно и разойтись, и говорит депутатам, что они могут отправиться с адресом в другое время, а буде кто желает узнавать новости касательно университета,
то для этого, начиная с завтрашнего дня, ежедневно собираться в два
часа пополудни на Невском проспекте, где и можно будет сговориться насчет плана действий.
На следующий день, в два
часа пополудни, Невский проспект представлял очень оживленное зрелище. Это было не
то обычное оживление, каким он кипит ежедневно между
часом и четырьмя. Такое оживление было на нем, конечно, как всегда, и в этот день, но оно носило на себе совершенно особый отпечаток благодаря вчерашнему решению сходки.
Тут были и Шишкин, и Лесницкий, физиономия которого показалась студенту несколько знакомою: он вспомнил, что видел, кажись, этого самого господина вместе со Свиткой и в университете однажды и в
тот день, когда в условленные
часы гулял по Невскому.
В начале шестого
часа, когда совсем уже стемнело, Свитка привез Хвалынцева на угол Канонерской улицы и поднялся в
ту хорошо знакомую ему квартиру, на дверях которой сияла медная доска с надписью: «Типография И. Колтышко».
Тот же самый рыженький Лесницкий на высоком табурете сидел за высокой конторкой и сводил какие-то счеты.
И она все время была очень внимательна к Хвалынцеву, что до известной степени весьма льстило его юному самолюбию. Вечером же,
часов около девяти, переговорив о чем-то с Лесницким и отправив его распорядиться насчет экипажа, графиня совершенно неожиданно обратилась к студенту с просьбой проводить ее домой.
Тот немножко смешался от неожиданности такого вызова, но поспешил ответить ей полною готовностью.
Поутру лакей передал ему сак с вещами и объяснил, что этот сак,
час тому назад, принес какой-то молодой человек, для передачи по назначению, сказав, что тут же находятся и
те книги, что читал господин Хвалынцев.
А кто долой,
тех в сорок восемь
часов высылают из столицы на место родины, под надзор полиции, если нет в Петербурге близких родных или надежных поручителей.
Все почти революции шли этим путем; а иначе и заговор невозможен, и невозможен уже потому, что он, по самой сущности своей, обречен на
тьму и тайну, пока не настанет
час выказать его со всей прямотой, гордо и блистательно.
— Э, батюшка, время! Он принимает только до одиннадцати
часов, а в одиннадцать к нему являются с докладами, а в двенадцать уже уезжает на службу, —
то есть преаккуратный старик, я вам скажу! Вы теперь поезжайте к Колтышке: он вас будет ждать.
С восьми и до двенадцати
часов самовар со стола не сходит, Лидинька
то и дело раздувает его голенищем полояровского сапога, подбавляет воды, углей и ругается.
Между
тем Польше, через
час по столовой ложке, давались кой-какие льготы; предполагалось реорганизовать суды, пересмотреть кодекс наказаний…
Дня три спустя после этого ареста Андрей Павлович Устинов получил через полицию приглашение пожаловать в назначенный
час в одно очень важное административное ведомство. Недоумевая, что бы могло значить и предвещать это краткое официальное приглашение, он дал подписку в
том, что требование будет исполнено, а к назначенному времени облекся во фрак и отправился куда требовалось.
Нетерпеливое ожидание — скоро ли там наконец кончат, скоро ли муж придет, и вместе с
тем Евино любопытство узнать, что там делается и как идет игра, заставили ее, спустя
час времени, снова на цыпочках выйти в гостиную и поместиться за портьерой.
В продолжение менее чем полутора
часа сгорело около двадцати пяти домов, со службами, в
том числе и находившаяся на берегу речки, на Георгиевской улице, часовня во имя Смоленской Божией Матери, заложенная Петром Великим в 1703 году.
К
часу дня уже длинная линия горевших домов отняла у пожарной команды возможность действовать совокупными силами в одном каком-нибудь пункте,
тем более, что надо было отряжать трубы на противоположную сторону Лиговки, где в нескольких местах беспрестанно начинало гореть, но распространение огня предупреждалось усилиями частью пожарной команды, а частью и самих жителей.
В
тот же день, в 9
часов вечера, горели мясные ряды на Миусской площади, где вдруг и тоже от неизвестной причины загорелся под навесом лесной материал.
В
тот же день, когда еще не кончился пожар в рядах, загорелся в третьем
часу ночи дом Масловой, Серпуховской части, где, точно так же от неизвестной причины, огонь показался в сенях.
С 31-го мая Петербург разделился на три военных генерал-губернаторства и издано повеление о
том, чтобы всех, кто будет взят с поджигательными снарядами и веществами, а равно подстрекателей к беспорядкам судить полевым военным судом в 24
часа, с предоставлением военному генерал-губернатору права конфирмовать и приводить в исполнение приговоры военного суда.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит
час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на
часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно
та же, как была.
И я лишен
того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог
час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И
то, что мы назвали франт. // Он три
часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в
том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж
час. // Онегин, верно, ждет уж нас».