Неточные совпадения
— Ах, барон! Но ведь вы не знаете, — с фешенебельным прискорбием вмешалась генеральша, — вы не знаете, что это за народ! эта прислуга, например! Ну, на что уже я — губернаторша — и я даже несколько терплю от моей прислуги, и я не могу узнать ее за последние годы… Конечно, со мной они еще не очень уж забываются, но… вообще эта эмансипация их совсем разбаловала… Нет, на первых
же порах
надо, непременно
надо показать им меры строгости, — иначе мы все небезопасны!
Иные отказывались от билетов, говоря, что возьмут потом или что уже взяли, другие поприсылали их обратно — кто при вежливо извинительных записочках, выставляя какое-нибудь благовидное препятствие к посещению вечера, а кто, то есть большая часть, без всяких записок и пояснений, просто возвращали в тех
же самых, только уже распечатанных конвертах, чрез своего кучера или с горничною, приказав сказать майору, «что для наших, мол, господ не
надо, потому — не требуется».
И чем
же не годятся? а что касается до «Квартета», то тут даже и костюмов не
надо: возьмите просто членов губернского правления и поставьте — целиком, как есть, будет картина в лицах!
— Поскорей не можно… поскорей опять неловко будет: как
же ж так-таки сразу после спектакля?.. Мало ль что может потом обернуться! А мы так, через месяц, сперва Яроц, а потом я.
Надо наперед отправить наши росписки, то есть будто мы должны там, а деньги прямо на имя полиции; полиция вытребует кредиторов и уплатит сполна, а нам росписки перешлет обратно. Вот это так. Это дело будет, а то так, по-татарски — ни с бухты, ни барахты! — «Завше розумне и легальне и вшистко розумне и легальне!»
«Как
же мать-то?.. Что она тогда?» — думал он и тотчас
же утешил себя самым успокоительным заверением, что Сибирь — вздор! «Сибири не будет;
надо только уметь молчать хорошо… Ведь уж они-то, при их силах, при их средствах, знают
же, что делают».
«Ведь не может
же быть, чтобы мистификация! Да и с какой
же стати?» — рассуждал он сам с собою. — «Какой
же дурак, ради одной шутки, станет посылать такие деньги? А если кто-нибудь и решился оказать мне помощь, так тот, конечно, не стал бы шутить и издеваться
надо мною. Это было бы несообразно».
— Ну, друг любезный! чур, головы не вешать! — хлопнув по плечу, весело подбодрил его Свитка. — Знаете, говорят, это вообще дурная примета, если конь перед боем весит голову. Смелее! Будьте достойны той чести, которую сделал вам выбор общества, будьте
же порядочным человеком!
Надо помнить то святое дело, за которое вы теперь взялись своею охотой!
— Зверь не трогает и змея не кусает, потому им от Бога такой предел положен. Зверя ты не тронь, и он тебя не тронет. Он на этот счет тоже справедливый. Ну опять
же кто Бога знает, тому по писанию «дадеся власть наступити на змию и скорпию и на всю силу вражию». Значит, чего ж тут страшиться?
Надо только веру имати. Сказано: «от Господа вся возможная суть».
— А как
же насчет теперича лесу, ну и опять
же всяко хозяйство
надо обзавести себе, избу поставить, скотинку там, что ли — без того нельзя
же ведь, хоша и солдату, али дворовому. Это-то как
же? Сказано про то аль нет?
— Тут нет, мне кажется, ни лучше, ни хуже, — столь
же серьезно продолжала девушка. — Может быть, я даже могла бы полюбить и очень дурного человека, потому что любишь не за что-нибудь, а любишь просто, потому что любится, да и только. Знаете пословицу: не пó хорошу мил, а пó милу хорош. Но дело в том, мне кажется, что можно полюбить раз, да хорошо, а больше и не
надо! Больше, уж это будет не любовь, а Бог знает что! Одно баловство, ну, а я такими вещами не люблю баловать.
Выборные говорят, что студенты точно так
же его не желают, и поэтому
надо пропустить их выборных.
«Как я приду к ней? Что я скажу ей?.. Она ведь ждет меня, она сама, может, так
же страдает», — думалось ему. — «Нет,
надо сделать!..
надо сейчас доказать им… Но, Господи! Что
же я сделаю!.. О, будь толпа за меня, будь я по-прежнему без малейшей тени в ее глазах, я был бы силен ею… я все бы сделал тогда, все было бы так легко и так просто… а теперь, черт знает, словно будто бы связан по рукам и ногам, словно будто бы паутиной какой-то спутан…»
— Да как
же! Собрали сходку и торжественно изорвали свои матрикулы… Это факт утешительный! Нематрикулисты хотели помешать лекциям, но оказалось, что и мешать нечему: все само собою сделалось как не
надо лучше.
— Да уж так. Доверьтесь мне во всем, пожалуйста! Я вам худого не желаю. Надобно, чтобы никому не было известно место вашего пребывания… Ведь почем знать, и в Малой Морской ничем не обеспечены от внезапного обыска; а если ваша записка как-нибудь не уничтожится — лишний документ будет…
Надо как можно более избегать вообще документов. К чему подвергать лишним затруднениям если не себя, то других? Я лучше сам сейчас
же съезжу туда и успокою насчет полной вашей безопасности.
— А как знать, чем может быть для нас этот студент? — пожал плечами Лесницкий. — Смотреть, как вы смотрите, так мы ровно никого не навербуем. Если уже решено раз, что москали в наших рядах необходимы —
надо вербовать их, и чем скорее, чем больше, тем лучше. Кладите
же начало!
— Служить! — удивилась она. — Да прежде
же курс ведь кончить
надо! Куда
же вы без диплома служить пойдете? И что за идея!
Впрочем, Степка из всего учения понял, что молиться не
надо, а на попов и военных следует плевать; Лидинька
же остается довольна пока и этими первыми шагами умственного и нравственного развития маленького Степки. Но вскоре и менторство надоедает ей, а потому она объявляет, что заниматься ей некогда и просит миленьких Степок не приходить к ней более.
Надо было скрывать ее, а скрывать Малгоржан не умел и в то
же время чувствовал полное бессилие свое перед бравым поручиком.
— Ах ты Господи! Говорила
же я, что не
надо этого делать!.. послушалась сдуру!.. и вышло так! — бормотала растерянная повитуха, остановясь в нерешительности.
К числу таковых
же надо отнести и убеждение, что все те, кому стукнуло за сорок, суть «отсталые» и не имеют уже права принадлежать к молодому поколению, сколько бы перед ним ни лебезили.
Доказательства этому пан Духинский находил между прочим и в том, что наши женщины отличаются маленькой ножкой — явный признак сродства с китаянками и что москали вовсе не подвержены ревматизму, который будто бы есть специальная болезнь цивилизованной Западной Европы; мы
же до того монголы, что не можем даже чувствовать ревматической ломоты, и что, стало быть, в видах охранения цивилизованного мира
надо восстановить на месте нынешней России старую Польшу, а москалей прогнать за Урал в среднеазиатские степи.
— Как
же теперь квартира? — размышлял более практичный Моисей Фрумкин. — Князь!
надо, чтобы это вы теперь на себя взяли, на свое имя… с квартирой-то…
Кто молчал из малодушия, из трусости, кто от бесхарактерности или в силу подчинения более сильной натуре Ардальона, а кто и от самолюбия: «как
же, мол, я сознаюсь, что Ардальон командует
надо мною…
— Экой вы младенец невинный! — помолчав немного, но все-таки не глядя на Моисея, насмешливо заговорил он. — Какой
же это дурак стал бы такие письма прямо по почте пересылать? Для этого
надо не иметь в башке ни капли человеческого смысла! Разве такие вещи по почте пересылаются?
— Кто
же другие?
Надо всех знать! Чем больше знать их, тем безопаснее! — горячо наступает на мученика вопрошающий знакомец.
— Н-да-с!.. Инквизиция! Утонченная, рафинированная инквизиция-с! — восклицает Ардальон. — И знаете ли, я вам скажу,
надо иметь слишком твердый характер, слишком большой запасец силы воли, чтобы не пасть духом и не сделаться подлецом при такой инквизиции… Тут-с, батенька мой, вот уж именно что гражданское мужество нужно!.. Н-да-с!… Но уж зато
же, могу сказать, и закалился
же я теперь!… Теперь они могут делать со мной все, что угодно, ни шиша им от меня не добиться.
— Так и сказал-с. Да чего
же? Что я, церемониться с ними буду, что ли? Вот еще!..
Надо было, батенька мой, вести себя со строгим сознанием своего достоинства. Ведь я — шутка ль сказать! — я пред звездами-с, пред целой комиссией истязался-то!
— Господи, да много ли на это времени-то
надо! — улыбнулся майор. — Прошение в инспекторский департамент на другой
же день подали, Пчельников похлопотал, и завтра или послезавтра, я думаю, уж в «Инвалиде» будет приказ пропечатан. Я вместе с Пчельниковым и еду.
«
Надо отдать их!
Надо признаться!.. Но как признаться? Как язык-то повернется на такое признанье?.. И неужели она простит и это?.. Простит! Простит наверное! Но тем-то оно горше для собственной твоей совести! Если бы возможно было тотчас
же расстаться, разойтись заклятыми врагами, это, кажись, и лучше, и легче бы мне было; но встретить в ответ на твою низость всепрощающий, любящий взгляд — это ужасно, это невыносимо!»
И я от себя точно так
же повторяю вам:
надо торопиться!
Надо было чем-нибудь одним пожертвовать: или отказаться от дела, которому был предан душой и убеждением, в которое веровал, отказаться с тем, чтобы потом уже всю жизнь нести на себе клеймо отвержения, имя «изменника»; или
же ради дела жертвовать любовью, грезами мирного, покойного счастья.
Неточные совпадения
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как
надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те
же звуки… Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!
Прошла почти неделя, а я еще не познакомился с Лиговскими. Жду удобного случая. Грушницкий, как тень, следует за княжной везде; их разговоры бесконечны: когда
же он ей наскучит?.. Мать не обращает на это внимания, потому что он не жених. Вот логика матерей! Я подметил два, три нежные взгляда, —
надо этому положить конец.
В раздумье остановился он перед дверью с странным вопросом: «
Надо ли сказывать, кто убил Лизавету?» Вопрос был странный, потому что он вдруг, в то
же время, почувствовал, что не только нельзя не сказать, но даже и отдалить эту минуту, хотя на время, невозможно.
«Так куда
же к себе? Видел где-то это лицо, — думал он, припоминая лицо Сони… —
надо узнать».
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз на сорок персон, так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно
надо будет сегодня
же осадить и напомнить ей ее настоящее место, а то она бог знает что об себе замечтает, покамест
же обошлась с ней только холодно.