Неточные совпадения
— М-да… «енарал»… Пропишет он им волю! — с многозначительной иронией пополоскал губами и щеками полковник, отхлебнув из стакана глоток пуншу, и повернулся
к Хвалынцеву: — Я истощил все меры кротости, старался вселить благоразумие, — пояснил он докторально-авторитетным тоном. — Даже пастырское назидание было им сделано, — ничто не берет! Ни голос совести, ни внушение власти, ни
слово религии!.. С прискорбием должен был послать за военною силой… Жаль, очень жаль будет, если разразится катастрофа.
— Русски мужик свин! — ни
к селу ни
к городу ввернул и свое
слово рыженький немец,
к которому никто не обращался и который все время возился то около своих бульдогов, то около самовара, то начинал вдруг озабоченно осматривать ружья.
— Я шутить не стану! — строго заметил генерал. — Господин исправник! господин предводитель! прошу отправиться
к ним и повторить мои
слова, что никакой другой воли нет и не будет, что они должны беспрекословно отправлять повинности и повиноваться управляющему, во всех его законных требованиях, и что, наконец, если через десять минут (генерал посмотрел свои часы) толпа не разойдется и зачинщики не будут выданы, я буду стрелять.
Между тем исправник и monsieur Корытников отправились в толпу передавать
слова генерала, а сам генерал поспешил
к неподвижно стоявшему войску.
— Что ж это плохо собираются! — суетливо пищал дохленький блондинчик, то обращаясь
к окружающим, то на цыпочках устремляя взгляд вдаль по улице. — Ай-ай, господа, как же это так!.. Наши еще не все налицо… Пожалуйста же, господа, смотрите, чтобы все так, как условлено!.. Господа!.. господа! после панихиды — чур! не расходиться!.. Пожалуйста, каждый из вас пустите в публике слух, чтобы по окончании все сюда, на паперть: Ардальон Михайлович
слово будет говорить.
— А какое слово-то! — на ухо обратился он
к одному из кучки. — То есть я тебе скажу — огонь!.. огонь!.. Экая голова-то!..
— Скажите, пожалуйста, — обратилась, однако,
к нему матрона, успевшая уже через минуту оправиться и одуматься, — какими это судьбами вы-то — ведь вы у нас такой либерал, демократ, прогрессист — и вдруг на этом обеде!.. Ведь вы за мужиков всегда, на словах-то.
Самоуверенность, с какою обыкновенно изрекал свои приговоры Ардалион Полояров, показывала, что он давно уже привык почитать себя каким-то избранником, гением, оракулом, пророком, вещания которого решительны и непогрешимы; он до такой степени был уже избалован безусловным вниманием, уважением и верою в его
слова, что требовал от всех и каждого почтительного благоговения
к своей особе, принимая его в смысле необходимо-достодолжной дани.
— В таком случае, чтобы не утруждать себя, — продолжала девушка, — вы бы могли очень просто прибавить
к моей фамилии маленькое
слово «госпожа». Это ведь не трудно и вежливо.
Приезжает
к ней, например, какой-нибудь господин с визитом. Первым делом, после нескольких
слов незначащего разговора, она приступала
к гостю...
(В этом месте по описке или по невежеству усердствовавшего автора было поставлено прежде „русских“, но Непомук,
к которому для просмотра и одобрения была предварительно доставлена корректура, зачеркнул
слово „русских“ и собственноручно вместо его изволил написать „славянских“.)
Слово святого костела и тайна конфессионала сделали, с помощию Бога, то, что те лица и даже целые семейства, которые, живя долгие годы в чуждой среде, оставили в небрежении свой язык и даже национальность, ныне вновь
к ним вернулись с раскаянием в своем печальном заблуждении и тем более с сильным рвением на пользу святой веры и отчизны.
Симпатии
к угнетаемой все более и более высказываются в здешнем обществе: работа наших не пропадает даром. Все высшее общество (правда, хотя и из глупого подражания) облеклось в жалобу: черный цвет является преобладающим в женских нарядах; на языке у многих
слова сожаления, сочувствия
к нам и
слова порицания своего российского правительства.
Старика словно ветром шатнуло, так что он едва успел ухватиться за перила. Это было
слово, которого он сам себе не смел выговорить, предположение, которого страшился, вопрос, которого даже не дерзал он задать себе. Несколько секунд простоял Петр Петрович в немом раздумье и, наконец, снова повернулся
к Лидиньке.
Немногоглаголивое и не частое
слово его, раздававшееся с епископской кафедры, звучало верой в Бога, любовью
к православной России, надеждой на добрые плоды благих царских починов, которыми будет некогда красоваться земля свято русская.
Он прошел несколько раз по аллее, все ожидая, что вот-вот кто-нибудь сейчас подойдет
к нему, дотронется легонько до плеча, шепнет какое-то условное, таинственное
слово и поведет за собою, и приведет куда-то, и там будут они, и он всех их увидит, и начнут они сейчас «дело делать»…
Но тщетно прохаживался и ждал увлекающийся юноша, тщетно заглядывал в лицо чуть не каждому прохожему, —
к нему никто не прикасался и не шептал таинственного
слова.
Сам Полояров нимало впрочем не смущался подобным отношением
к собственной особе; он, говоря его
словами, «игнорировал глупого старца» и, как ни в чем не бывало, в качестве жениха почти ежедневно ходил
к нему то обедать, то чай пить, то ужинать.
Последние
слова были сказаны ею не без игривого кокетства, что весьма удивило плюгавенького пискуна, ибо Лидинька никогда еще не обращалась
к нему в подобном тоне.
И с этим
словом, пятясь
к дверям вместе с товарищем, он воспользовался минутным ошеломлением присутствующих и выскочил из горницы.
И с этим
словом, благословив народ, он пошел из храма. Все разом бросились
к владыке. Каждый хотел получить от него еще одно благословение и в последний раз облобызать пастырскую руку. На многих глазах виднелись слезы.
Черненький Шписс поспевал решительно повсюду: и насчет музыкантов, и насчет прислуги, и насчет поправки какой-нибудь свечи или розетки, и насчет стремительного поднятия носового платка, уроненного губернаторшей; он и старичков рассаживает за зеленые столы, он и стакан лимонада несет на подносике графине де-Монтеспан, он и полькирует с madame Пруцко, и вальсирует со старшею невестой неневестною, и говорит почтительные, но приятные любезности барону Икс-фон-Саксену;
словом, Шписс везде и повсюду, и как всегда — вполне незаменимый, вполне необходимый Шписс, и все говорят про него: «Ах, какой он милый! какой он прелестный!» И Шписс доволен и счастлив, и Непомук тоже доволен, имея такого чиновника по особым поручениям, и решает про себя, что Шписса опять-таки необходимо нужно представить
к следующей награде.
Разговор сам собой прекратился, да и не
к чему было возобновлять его: на душе у обоих было так полно, так хорошо, так молодо и счастливо, что
слова были излишни.
Ардальона никто не слушал, его мнения никто не спрашивал, но он насильственно врывался с ним в кружковый спор, и когда, несмотря на это громогласно-насильственное вторжение, его все-таки не слушали, он продолжал колотить воздух
словами, не обращаясь ровно ни
к кому, и разражался всем этим словоизвержением единственно ради услаждения своей собственной особы.
— Вот в чем дело, — медленно начал Лесницкий, как бы обдумывая каждое свое
слово. — На днях в Центре было совещание… Решено, по возможности, осторожно и с обдуманным, тщательным выбором притягивать
к делу и русских, то есть собственно
к нашему делу, — пояснил он.
— Э? батенька! Постойте-ка минуту! На два
слова! — догнал его Полояров. — Вы куда?
к Доминику?
Он принял
к сердцу полученное известие — и втайне его печалило, грызло и бесило заявление о его шпионстве: «что это — нелепое ли предостережение, с целью постращать, или в самом деле правда?» Кровь кидалась ему в голову, как только начинал он думать и воображать себе, что его фамилия сопоставляется «с этим
словом».
Хвалынцев от сильного волнения не мог выговорить ни
слова и, только взглядом и жестами показывая на окровавленного человека, все порывался
к нему.
— Вы говорите о нас, о русском молодом поколении, — обратился он
к поручику. — Неужели вы думаете, что мы не понимаем, не чувствуем сами все эти упреки, которые высказывают России? Но что же мы можем сделать? Ведь все это хорошие
слова, мы и сами их хорошо умеем говорить, но вы скажите нам, чтó делать? Если тут нужно дело, укажите его!
— Но вопрос в том, захотят ли поляки нашего участия? — возразил Хвалынцев. — У нас
к ним одно сочувствие и ни тени ненависти. Но я знаю по трехлетнему университетскому опыту, поляки всегда чуждались нас; у них всегда для нас одно только сдержанное и гордое презрение; наконец, сколько раз приходится слышать нам от поляков
слова злорадства и ненависти не
к правительству, но
к нам,
к России,
к русскому народу, так нуждаются ли они в нашем сочувствии?
— Ну, пане Константы! я
к вам сегодня радостным вестником! — заговорил он, хлопнув своей ладонью в руку студента; — поздравляю! вы свободны — арест ваш кончен, одним
словом, гуляйте где благоугодно!
—
К чему же такая экстренность? — заметила Цезарина. — Это вы успеете сделать и завтра, и притом на
словах гораздо лучше, чем на бумаге.
И вместе с этими
словами она кинула на него ясный, мягко улыбающийся взгляд, в котором он почувствовал примиренье и забвение, и светлый и радостный, с облегченной душой, с бесповоротной решимостью на новое дело, Хвалынцев подошел
к своему идолу.
— Хотя я и гражданский человек, но… одобряю! — заметил, с благосклонным жестом, его превосходительство. — Военная служба для молодого человека не мешает… это формирует, регулирует… Это хорошо, одним
словом!.. Постарайтесь и на новом своем поприще стойко исполнять то,
к чему взывают долг и честь и ваша совесть. Я надеюсь, что вы вполне оправдаете ту лестную рекомендацию, которую сделал мне о вас многоуважаемый Иосиф Игнатьевич.
Этим
словом сказалось все. Татьяна не стала расспрашивать далее.
К чему ей были
слова, объяснения, подробности, когда одним лишь этим
словом все беспощадно обнажилось пред нею: он любит другую женщину, он для нее всю жизнь поставил на карту, о чем же тут больше спрашивать? Что еще бередит ему сердце? И что еще, наконец, нужно знать больше этого?.. Все сказано, все сделано, — довольно!
И он потянул было ее
к себе, но Лубянская сдержанно и сухо отклонилась в сторону. Вообще она была с ним теперь как будто настороже: это сказывалось в каждом
слове, в каждом взгляде и движении, во всей манере ее относительно Ардальона.
— Ардальон Михайлович! — решительно сказала она, становясь перед ним. — Звонких
слов я и прежде слыхала от вас не мало. Оставьте их хоть теперь-то. Я пришла
к вам не за фразами, а за помощью… Ведь вы же будете отец этого ребенка!.. Вы должны войти в мое положение, если вы честный человек.
Устинов окинул его гадливо-презрительным взглядом и, не сказав ни
слова, направился
к двери, но там на минуту замедлился в раздумье и снова подошел
к Полоярову.
Старый майор, опустясь перед постелью на колени и тихо склонившись лицом
к холодеющей руке дочери, молился почти без
слов, но какою-то глубокою, напряженною, всю душу проницающею молитвою.
Вот эти все господа Полояровы стремятся — на
словах по крайней мере —
к тому, чтобы вывести женщину на новую дорогу.
Развивая теорию возможности усвоения мыслей, нетрудно прийти
к тому, что люди не должны говорить ни одного
слова даром, потому что всякий разговор есть ряд мыслей» [«Современник», март 1872 г. «Русская литература», стр. 70.].
А наука? А стремление
к знанию,
к просвещению? На этот вопрос лучше всего ответят нам
слова, сказанные в то время одним почтенным профессором, которого никто не заподозрит ни в клевете, ни в пристрастии, ни в отсутствии любви
к науке и который имел случай изведать на опыте людей и тенденции известного сорта. Вот эти знаменательные и характеристичные
слова...
В Петербурге его можно было встретить везде и повсюду: и на обеде в английском клубе, и на рауте князя Г., в салоне графини
К., в опере, и вообще в любом спектакле, на бирже, и на бегах, в Летнем саду, у генеральши Пахонтьевой, у любой артистки, в танцклассах у Гебгардт и Марцинкевича, в гостях у содержателя гласной кассы ссуд Карповича, в редакции «Петербургской Сплетни», в гостиной любой кокотки —
словом, куда ни подите, везде вы могли бы наткнуться на графа Слопчицького.
Часто какой-нибудь случайный разговор, какая-нибудь фраза, оброненная тем или другим высокопоставленным лицом, служили для пана грабего великим поводом
к своим, совершенно особым соображениям, выводам, заключениям, — и обо всем этом, о слышанном, виденном, о сделанном и подстроенном он немедленно же сообщал по назначению в Париж или в Варшаву, в Вильну —
словом, куда требовалось, смотря по обстоятельствам.
— Азия!.. Смирися!.. Смирися, безобразие Азии, говорю тебе! — комически-ораторским тоном взывал
к нему Ардальон, простирая руки. — Не ву горяче па! Что с возу упало, то пропало!.. Гляди на жизнь философски, как гляжу я — и благо ти будет! Ну, что же, что кузинка нос показала? Укротись и старайся сыскать новую — и будешь ты утешен! Вот тебе мое верное
слово!
Но возвращаясь, по временам,
к действительности, голова его додумалась-таки до решения, как быть и что следует делать. Присев
к столу и вынув чистый лист бумаги, он принялся писать, медленно выводя буквы и как бы обдумывая каждое
слово.
Начальство препятствий не встретило, и через три недели Сусанна Ивановна торжественно переменила фамилию Стекльштром на Бейгуш, а
к тому времени и визитные карточки, и шубка с соболями, и шапочка соболья были готовы, —
словом, все выходило точно так, как она о том мечтала.
Для Лидиньки наступило время действительного «личного труда», о котором она всегда столь много хлопотала на
словах; но этот личный труд, состоявший в переводах с французского, далеко не показался ей теперь вкусным, по той причине, что Лидинька ни
к какому труду, кроме обильных словоизвержений, решительно не была способна.
В одном месте какой-то заслуженный, седой генерал, видя, что рвение толпы
к помощи начинает ослабевать, а утомленные между тем выбиваются из последних сил, влез на пожарную трубу и, не говоря ни
слова, что было мочи стал качать воду.
Литейная, Владимирская, Александрийская площадь, Садовая,
словом, все ближайшие
к пожару улицы, площади и переулки были запружены народом и экипажами, загромождены мебелью, завалены товарами, узлами и всякими пожитками.