Неточные совпадения
Я не мистик; в предчувствия и гаданья почти не верю; однако со мною, как, может быть, и со всеми, случилось в жизни несколько происшествий, довольно необъяснимых. Например, хоть этот старик: почему при тогдашней моей встрече с
ним, я тотчас почувствовал, что в тот
же вечер со мной случится что-то не совсем обыденное? Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.
Он хоть и смотрел на вас, но шел прямо на вас
же, как будто перед
ним пустое пространство.
Если
же его место у печки бывало занято, то
он, постояв несколько времени в бессмысленном недоумении против господина, занявшего
его место, уходил, как будто озадаченный, в другой угол к окну.
Собака
же, покрутившись раза два или три на одном месте, угрюмо укладывалась у ног
его, втыкала свою морду между
его сапогами, глубоко вздыхала и, вытянувшись во всю свою длину на полу, тоже оставалась неподвижною на весь вечер, точно умирала на это время.
Я сказал уже, что старик, как только усаживался на своем стуле, тотчас
же упирался куда-нибудь своим взглядом и уже не сводил
его на другой предмет во весь вечер.
Но когда то
же обстоятельство повторилось и в третий,
он вспыхнул и почел своею обязанностию защитить свое благородство и не уронить перед благородной публикой прекрасный город Ригу, которого, вероятно, считал себя представителем.
Я не помню, что я еще говорил
ему.
Он было хотел приподняться, но, поднявшись немного, опять упал на землю и опять начал что-то бормотать тем
же хриплым, удушливым голосом.
Он забастовал и на другой
же день подал в отставку.
С своими соседями по имению
он не заблагорассудил познакомиться, чем тотчас
же нажил себе много врагов.
Он тотчас
же очаровал
их обоих; особенно в восторге от
него была Анна Андреевна.
Лет пять после посещения Васильевского
он прислал Николаю Сергеичу доверенность на покупку другого превосходнейшего имения в четыреста душ, в той
же губернии.
Он всегда рассказывал эту историю с восторгом, с детским простодушием, с звонким, веселым смехом; но Николай Сергеич тотчас
же его останавливал.
В этот раз все делалось обратно в сравнении с первым посещением Васильевского, четырнадцать лет тому назад: в это раз князь перезнакомился со всеми соседями, разумеется из важнейших; к Николаю
же Сергеичу
он никогда не ездил и обращался с
ним как будто со своим подчиненным.
Сначала, в первые дни после
их приезда, мне все казалось, что она как-то мало развилась в эти годы, совсем как будто не переменилась и осталась такой
же девочкой, как и была до нашей разлуки.
Я
же просто стыдился сказать
им, чем занимаюсь.
Когда
же он увидел, что я вдруг очутился с деньгами, и узнал, какую плату можно получать за литературный труд, то и последние сомнения
его рассеялись.
Но Анна Андреевна, несмотря на то что во время чтения сама была в некотором волнении и тронута, смотрела теперь так, как будто хотела выговорить: «
Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем
же стулья ломать?» и т. д.
Вон у меня там «Освобождение Москвы» лежит, в Москве
же и сочинили, — ну так
оно с первой строки, братец, видно, что так сказать, орлом воспарил человек…
— Ах, боже мой! Да какому
же ему быть, папочка?
И как теперь вижу: говорит она мне, а в глазах ее видна и другая забота, та
же самая забота, от которой затуманился и ее старик и с которой
он сидел теперь над простывающей чашкой и думал свою думу.
Он оскорбил Николая Сергеича ужасным письмом, все на ту
же тему, как и прежде, а сыну положительно запретил посещать Ихменевых.
— Да благословит
же тебя бог, как я благословляю тебя, дитя мое милое, бесценное дитя! — сказал отец. — Да пошлет и тебе навсегда мир души и оградит тебя от всякого горя. Помолись богу, друг мой, чтоб грешная молитва моя дошла до
него.
— Что мне отвечать тебе, Ваня? Ты видишь!
Он велел мне прийти, и я здесь, жду
его, — проговорила она с той
же горькой улыбкой.
Да к тому
же отец и сам
его хочет поскорей с плеч долой сбыть, чтоб самому жениться, а потому непременно и во что бы то ни стало положил расторгнуть нашу связь.
— Алеша
же все и рассказал, недавно.
Он мне сам говорил, что все это рассказал отцу.
Он вот поклянется тебе, да в тот
же день, так
же правдиво и искренно, другому отдастся; да еще сам первый к тебе придет рассказать об этом.
Ведь есть
же что-нибудь, что я вот бросила теперь для
него и мать и отца!
Я вот теперь защищаю
его перед тобой; а
он, может быть, в эту
же минуту с другою и смеется про себя… а я, я, низкая, бросила все и хожу по улицам, ищу
его…
Но что
же делать, если мне теперь даже муки от
него — счастье?
Ворочусь, а завтра
же опять уйду, прикажет — и уйду, свистнет, кликнет меня, как собачку, я и побегу за
ним…
— Обещал, все обещал.
Он ведь для того меня и зовет теперь, чтоб завтра
же обвенчаться потихоньку, за городом; да ведь
он не знает, что делает.
Он, может быть, как и венчаются-то, не знает. И какой
он муж! Смешно, право. А женится, так несчастлив будет, попрекать начнет… Не хочу я, чтоб
он когда-нибудь в чем-нибудь попрекнул меня. Все
ему отдам, а
он мне пускай ничего. Что ж, коль
он несчастлив будет от женитьбы, зачем
же его несчастным делать?
Наташа вздрогнула, вскрикнула, вгляделась в приближавшегося Алешу и вдруг, бросив мою руку, пустилась к
нему.
Он тоже ускорил шаги, и через минуту она была уже в
его объятиях. На улице, кроме нас, никого почти не было.
Они целовались, смеялись; Наташа смеялась и плакала, все вместе, точно
они встретились после бесконечной разлуки. Краска залила ее бледные щеки; она была как исступленная… Алеша заметил меня и тотчас
же ко мне подошел.
Полные небольшие пунцовые губы
его, превосходно обрисованные, почти всегда имели какую-то серьезную складку; тем неожиданнее и тем очаровательнее была вдруг появлявшаяся на
них улыбка, до того наивная и простодушная, что вы сами, вслед за
ним, в каком бы вы ни были настроении духа, ощущали немедленную потребность, в ответ
ему, точно так
же как и
он, улыбнуться.
Обидеть, обмануть
его было бы и грешно и жалко, так
же как грешно обмануть и обидеть ребенка.
Ты спасение мое: я тотчас
же на тебя понадеялась, что ты сумеешь
им так передать, что по крайней мере этот первый-то ужас смягчишь для
них.
Я с недоумением и тоскою смотрел на
него. Наташа умоляла меня взглядом не судить
его строго и быть снисходительнее. Она слушала
его рассказы с какою-то грустною улыбкой, а вместе с тем как будто и любовалась
им, так
же как любуются милым, веселым ребенком, слушая
его неразумную, но милую болтовню. Я с упреком поглядел на нее. Мне стало невыносимо тяжело.
Главное, за
него дадут денег… ведь вам
же платят!
Ведь помирятся
же они наконец!
А я вот сегодня
же против
него иду; это мне очень грустно.
Ведь
он тотчас
же все бы нам позволил.
Я стал раскаиваться, что переехал сюда. Комната, впрочем, была большая, но такая низкая, закопченная, затхлая и так неприятно пустая, несмотря на кой-какую мебель. Тогда
же подумал я, что непременно сгублю в этой квартире и последнее здоровье свое. Так
оно и случилось.
К тому
же он и прежде почти никогда не выходил в вечернее время, а с тех пор, как ушла Наташа, то есть почти уже с полгода, сделался настоящим домоседом.
«Куда
же это
он ходил?» — подумал я про себя.
— Это я, видишь, Ваня, смотреть не могу, — начал
он после довольно продолжительного сердитого молчания, — как эти маленькие, невинные создания дрогнут от холоду на улице… из-за проклятых матерей и отцов. А впрочем, какая
же мать и вышлет такого ребенка на такой ужас, если уж не самая несчастная!.. Должно быть, там в углу у ней еще сидят сироты, а это старшая; сама больна, старуха-то; и… гм! Не княжеские дети! Много, Ваня, на свете… не княжеских детей! гм!
Точно так
же он уходил к себевсегда при моих посещениях, бывало только что успеет со мною поздороваться, чтоб дать мне время сообщить Анне Андреевне все последние новости о Наташе.
И
он поспешил уйти, стараясь даже и не глядеть на нас, как будто совестясь, что сам
же нас сводил вместе. В таких случаях, и особенно когда возвращался к нам,
он становился всегда суров и желчен и со мной и с Анной Андреевной, даже придирчив, точно сам на себя злился и досадовал за свою мягкость и уступчивость.
Я сообщил ей, что у Наташи с Алешей действительно как будто идет на разрыв и что это серьезнее, чем прежние
их несогласия; что Наташа прислала мне вчера записку, в которой умоляла меня прийти к ней сегодня вечером, в девять часов, а потому я даже и не предполагал сегодня заходить к
ним; завел
же меня сам Николай Сергеич.
Ведь
он тогда
же все ее вещи приказал из дому выкинуть или сжечь, чтоб ничто и не напоминало про нее у нас.
Матрена тотчас
же, как увидала Николая Сергеича, и явилась с самоваром, точно ждала
его выхода, чтоб подать.
Анна Андреевна тотчас
же подмигнула мне на
него.
Он терпеть не мог этих таинственных подмигиваний и хоть в эту минуту и старался не смотреть на нас, но по лицу
его можно было заметить, что Анна Андреевна именно теперь мне на
него подмигнула и что
он вполне это знает.