Неточные совпадения
Сонечка, голубка моя, только деньгами способствовала, а самой, говорит, мне теперь, до времени, у вас часто бывать неприлично,
так разве в сумерки, чтобы никто
не видал.
Правда, он и
не рассчитывал на вещи; он думал, что будут одни только деньги, а потому и
не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. —
Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении сел он на диван, и тотчас же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле, на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред опять разом охватили его. Он забылся.
— Вовсе
не хочется; я
так спросил.
Разве нельзя спросить? Что вы все…
А если бы ты был и прав, если б я действительно решилась на подлость, —
разве не безжалостно с твоей стороны
так со мной говорить?
— Ох, это
не то,
не то, — в тоске восклицала Соня, — и
разве можно
так… нет, это
не так,
не так!
— Да ведь как убил-то?
Разве так убивают?
Разве так идут убивать, как я тогда шел! Я тебе когда-нибудь расскажу, как я шел…
Разве я старушонку убил? Я себя убил, а
не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!.. А старушонку эту черт убил, а
не я… Довольно, довольно, Соня, довольно! Оставь меня, — вскричал он вдруг в судорожной тоске, — оставь меня!
Разве такие не могут быть?
— Ну
так что ж, ну и на разврат! Дался им разврат. Да люблю, по крайней мере, прямой вопрос. В этом разврате по крайней мере, есть нечто постоянное, основанное даже на природе и
не подверженное фантазии, нечто всегдашним разожженным угольком в крови пребывающее, вечно поджигающее, которое и долго еще, и с летами, может быть,
не так скоро зальешь. Согласитесь сами,
разве не занятие в своем роде?
— Еще бы вам-то
не ощущать наслаждения, — вскрикнул Раскольников, тоже вставая, —
разве для исшаркавшегося развратника рассказывать о
таких похождениях, — имея в виду какое-нибудь чудовищное намерение в этом же роде, —
не наслаждение, да еще при
таких обстоятельствах и
такому человеку, как я… Разжигает.
Он глубоко задумался о том: «каким же это процессом может
так произойти, что он, наконец, пред всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А что ж, почему ж и нет? Конечно,
так и должно быть.
Разве двадцать лет беспрерывного гнета
не добьют окончательно? Вода камень точит. И зачем, зачем же жить после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю, что все это будет именно
так, как по книге, а
не иначе!»
Вечером того же дня, когда уже заперли казармы, Раскольников лежал на нарах и думал о ней. В этот день ему даже показалось, что как будто все каторжные, бывшие враги его, уже глядели на него иначе. Он даже сам заговаривал с ними, и ему отвечали ласково. Он припомнил теперь это, но ведь
так и должно было быть:
разве не должно теперь все измениться?
Советник отвечал ему: «„Тысячи“; например, автор прямо говорит, что у жены директора гимназии бальное платье брусничного цвета, — ну
разве не так?» Это дошло до директорши, та взбесилась, да не на меня, а на советника.
Неточные совпадения
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах
такое глубокое выражение, какого, может быть, и
не видано было на человеческом лице,
разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Теперь у нас подлецов
не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а
таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется
разве каких-нибудь два, три человека, да и те уже говорят теперь о добродетели.
— Ведь вот
не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только
не выпили! народ
такие воры! А вот
разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже
не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
Хотя, конечно, они лица
не так заметные, и то, что называют второстепенные или даже третьестепенные, хотя главные ходы и пружины поэмы
не на них утверждены и
разве кое-где касаются и легко зацепляют их, — но автор любит чрезвычайно быть обстоятельным во всем и с этой стороны, несмотря на то что сам человек русский, хочет быть аккуратен, как немец.
Думают,
разве мы
не патриоты?» На
такие мудрые замечания, особенно насчет мнения иностранцев, признаюсь, ничего нельзя прибрать в ответ.