Неточные совпадения
С нетерпением отбывают
они свой законный термин службы, […термин службы… — т. е. установленный срок службы (лат. terminus — граница).] три года, и по истечении
его тотчас
же хлопочут о своем переводе и возвращаются восвояси, браня Сибирь и подсмеиваясь над нею.
Учат
же они преимущественно французскому языку, столь необходимому на поприще жизни и о котором без
них в отдаленных краях Сибири не имели бы и понятия.
Я тогда
же расспросил о
нем Ивана Иваныча и узнал, что Горянчиков живет безукоризненно и нравственно и что иначе Иван Иваныч не пригласил бы
его для дочерей своих, но что
он страшный нелюдим, ото всех прячется, чрезвычайно учен, много читает, но говорит весьма мало и что вообще с
ним довольно трудно разговориться.
К тому
же у нас все знали
его историю, знали, что
он убил жену свою еще в первый год своего супружества, убил из ревности и сам донес на себя (что весьма облегчило
его наказание).
На такие
же преступления всегда смотрят как на несчастия и сожалеют о
них.
Он бросил на
них жадный взгляд, но тотчас
же переменил намерение и отклонил предложение, отзываясь недосугом.
Однако
же, проезжая раза два, очень поздно ночью, мимо
его окон, я заметил в
них свет.
Что
же делал
он, просиживая до зари?
Здесь строятся арестанты, происходит поверка и перекличка утром, в полдень и вечером, иногда
же и еще по нескольку раз в день, — судя по мнительности караульных и
их уменью скоро считать.
Присылались
они на короткие сроки; по окончании
же их поворачивались туда
же, откуда пришли, в солдаты, в сибирские линейные батальоны.
Многие из
них почти тотчас
же возвращались обратно в острог за вторичные важные преступления, но уже не на короткие сроки, а на двадцать лет.
Что
же касается до Петрова,
он преспокойно вытерпел наказание.
К тому
же он уже потерпел от
него наказание, а чрез это почти считает себя очищенным, сквитавшимся.
Но при таких закладах случался и другой оборот дела, не совсем, впрочем, неожиданный: заложивший и получивший деньги немедленно, без дальних разговоров, шел к старшему унтер-офицеру, ближайшему начальнику острога, доносил о закладе смотровых вещей, и
они тотчас
же отбирались у ростовщика обратно, даже без доклада высшему начальству.
У меня один арестант, искренно преданный мне человек (говорю это без всякой натяжки), украл Библию, единственную книгу, которую позволялось иметь в каторге;
он в тот
же день мне сам сознался в этом, не от раскаяния, но жалея меня, потому что я ее долго искал.
Последнее
их ужасало: при выдаче с весу треть людей была бы голодная; в артели
же всем доставало.
— Да чего обожжешь-то! Такой
же варнак; больше и названья нам нет… она тебя оберет, да и не поклонится. Тут, брат, и моя копеечка умылась. Намедни сама пришла. Куда с ней деться? Начал проситься к Федьке-палачу: у
него еще в форштадте [Форштадт (от
нем. Vorstadt) — предместье, слобода.] дом стоял, у Соломонки-паршивого, у жида, купил, вот еще который потом удавился…
Они тотчас
же стали подслуживаться: начали учить меня, как носить новые кандалы; достали мне, конечно за деньги, сундучок с замком, чтоб спрятать в
него уже выданные мне казенные вещи и несколько моего белья, которое я принес в острог.
На другой
же день
они у меня
его украли и пропили.
Несмотря на то, что те уже лишены всех своих прав состояния и вполне сравнены с остальными арестантами, — арестанты никогда не признают
их своими товарищами. Это делается даже не по сознательному предубеждению, а так, совершенно искренно, бессознательно.
Они искренно признавали нас за дворян, несмотря на то, что сами
же любили дразнить нас нашим падением.
В каторге было несколько человек из дворян. Во-первых, человек пять поляков. Об
них я поговорю когда-нибудь особо. Каторжные страшно не любили поляков, даже больше, чем ссыльных из русских дворян. Поляки (я говорю об одних политических преступниках) были с
ними как-то утонченно, обидно вежливы, крайне несообщительны и никак не могли скрыть перед арестантами своего к
ним отвращения, а те понимали это очень хорошо и платили той
же монетою.
Я слышал о
нем еще до прихода в острог и с первых
же дней прервал с
ним всякие отношения.
Заметит несправедливость и тотчас
же ввяжется, хоть бы не
его было дело.
Мы сошлись с
ним с первого
же дня, и
он тотчас
же рассказал мне свое дело.
Начал
он на Кавказе
же с юнкеров, в пехотном полку, долго тянул лямку, наконец был произведен в офицеры и отправлен в какое-то укрепление старшим начальником.
Тут
же прочел
ему самое подробное наставление, как должно мирному князю вести себя вперед и в заключение расстрелял
его, о чем немедленно и донес начальству со всеми подробностями.
Любил
же он больше всего своего пуделя Трезорку и чуть с ума не сошел с горя, когда Трезорка заболел.
— Смотрю я на Трезорку, — рассказывал
он потом арестантам, впрочем, долго спустя после своего визита к майору, когда уже все дело было забыто, — смотрю: лежат пес на диване, на белой подушке; и ведь вижу, что воспаление, что надоть бы кровь пустить, и вылечился бы пес, ей-ей говорю! да думаю про себя: «А что, как не вылечу, как околеет?» «Нет, говорю, ваше высокоблагородие, поздно позвали; кабы вчера или третьего дня, в это
же время, так вылечил бы пса; а теперь не могу, не вылечу…»
Обедают не вместе, а как попало, кто раньше пришел; да и кухня не вместила бы всех разом. Я попробовал щей, но с непривычки не мог
их есть и заварил себе чаю. Мы уселись на конце стола. Со мной был один товарищ, так
же, как и я, из дворян. [Со мной был один товарищ, так
же, как и я, из дворян. — Это был сосланный вместе с Достоевским в Омск на четыре года поэт-петрашевец С. Ф. Дуров (1816–1869).]
— Какие баре, тут нет бар; такие
же, как и мы теперь, — мрачно промолвил один, сидевший в углу арестант. До сих пор
он не проговорил слова.
— Это Газин, арестант.
Он торгует здесь вином. Когда наторгует денег, то тотчас
же их пропивает.
Он жесток и зол; впрочем, трезвый смирен; когда
же напьется, то весь наружу; на людей с ножом кидается. Тут уж
его унимают.
— Другого бы убили, но
его нет.
Он ужасно силен, сильнее здесь всех в остроге и самого крепкого сложения. На другое
же утро
он встает совершенно здоровый.
Но, кроме труда уберечь
их, в остроге было столько тоски; арестант
же, по природе своей, существо до того жаждущее свободы и, наконец, по социальному своему положению, до того легкомысленное и беспорядочное, что
его, естественно, влечет вдруг «развернуться на все», закутить на весь капитал, с громом и с музыкой, так, чтоб забыть, хоть на минуту, тоску свою.
За
ним смотрела вся казарма, и если б
он зашумел, забунтовал —
его бы тотчас
же усмирили, даже просто связали бы.
Не лезть
же за
ним и конвойному.
Что
же касается вообще доносов, то
они обыкновенно процветают.
Грустно переносит
он невзгоду, и в тот
же день принимается опять за работу, и опять несколько месяцев работает, не разгибая шеи, мечтая о счастливом кутежном дне, безвозвратно канувшем в вечность, и мало-помалу начиная ободряться и поджидать другого такого
же дня, который еще далеко, но который все-таки придет
же когда-нибудь в свою очередь.
Что
же касается целовальника, то, наторговав, наконец, огромную сумму, несколько десятков рублей,
он заготовляет последний раз вино и уже не разбавляет
его водой, потому что назначает
его для себя; довольно торговать: пора и самому попраздновать!
Окликнешь иногда
его, из любопытства, спросишь о чем-нибудь,
он тотчас
же ответит и даже как-то почтительно, не по-арестантски, но всегда коротко, неразборчиво; глядит
же на вас, как десятилетний ребенок.
Да и за что
же его прислали бы в особое отделение?
Что
же касается других, подобных
ему, которых было у нас всех человек до пятнадцати, то даже странно было смотреть на
них; только два-три лица были еще сносны; остальные
же все такие вислоухие, безобразные, неряхи; иные даже седые.
Сироткин
же часто был дружен с Газиным, тем самым, по поводу которого я начал эту главу, упомянув, что
он пьяный ввалился в кухню и что это спутало мои первоначальные понятия об острожной жизни.
— Стало быть, у вас деньги есть? — продолжал
он допрашивать. — Стало быть, у вас денег куча, а? А разве вы затем в каторгу пришли, чтоб чаи распивать? Вы чаи распивать пришли? Да говорите
же, чтоб вас!..
Когда
же он обратно выписывается, почти наверно зная, что роковой срок завтра, то всегда почти бывает в сильном волнении.
Бедный малый, выпив свою крышку вина, действительно тотчас
же сделался болен; с
ним началась рвота с кровью, и
его отвезли в госпиталь почти бесчувственного.
На другой
же день
он очнулся вполне и прошелся раза два по палате!
В ожидании
же он был иногда очень смешлив и весел.
Когда
же понял, что я добираюсь до
его совести и добиваюсь в
нем хоть какого-нибудь раскаяния, то взглянул на меня до того презрительно и высокомерно, как будто я вдруг стал в
его глазах каким-то маленьким, глупеньким мальчиком, с которым нельзя и рассуждать, как с большими.
Назавтра
же его вывели к вторичному наказанию…
Я сказал уже, что в казарме почти все уселись за какие-нибудь занятия: кроме игроков, было не более пяти человек совершенно праздных;
они тотчас
же легли спать.