Неточные совпадения
— Вы, конечно, извините…
Я,
право, не знаю, как
мне вдруг захотелось… глупость…
Mais, ma bonne amie, положим,
я ошибусь, но ведь имею же
я мое всечеловеческое, всегдашнее, верховное
право свободной совести?
— Ma foi, chére [
Право же, дорогая (фр.).]… почему? Во-первых, потому, вероятно, что
я все-таки не Паскаль, et puis [и затем (фр.).]… во-вторых, мы, русские, ничего не умеем на своем языке сказать… По крайней мере до сих пор ничего еще не сказали…
— Это вы вовсе не имеете
права, — гневно забормотал он, —
я вовсе не статью.
Я не стану глупостей.
Я вас конфиденциально спросил, совсем нечаянно. Тут не статья вовсе;
я не публикую, а вы не имеете
права…
— Всё это глупо, Липутин, — проговорил наконец господин Кириллов с некоторым достоинством. — Если
я нечаянно сказал вам несколько пунктов, а вы подхватили, то как хотите. Но вы не имеете
права, потому что
я никогда никому не говорю.
Я презираю чтобы говорить… Если есть убеждения, то для
меня ясно… а это вы глупо сделали.
Я не рассуждаю об тех пунктах, где совсем кончено.
Я терпеть не могу рассуждать.
Я никогда не хочу рассуждать…
—
Я желал бы не говорить об этом, — отвечал Алексей Нилыч, вдруг подымая голову и сверкая глазами, —
я хочу оспорить ваше
право, Липутин. Вы никакого не имеете
права на этот случай про
меня.
Я вовсе не говорил моего всего мнения.
Я хоть и знаком был в Петербурге, но это давно, а теперь хоть и встретил, но мало очень знаю Николая Ставрогина. Прошу вас
меня устранить и… и всё это похоже на сплетню.
— Знаю, что брат, какой вы,
право! — перебила она в нетерпении. —
Я хочу знать, что он такое, какой человек?
Ma foi, [
Право (фр.).]
я и сам, всё это время с вами сидя, думал про себя, что провидение посылает ее на склоне бурных дней моих и что она
меня укроет, или как там… enfin, [наконец (фр.).] понадобится в хозяйстве.
— Понимаю теперь! — вскричал
я с жаром. — И какое
право имели вы их так сопоставить?
Я в первый раз слышал это признание и так энергически высказанное. Не скрою, что
мне ужасно хотелось засмеяться.
Я был не
прав.
Ну вот этот-то молодой человек и влетел теперь в гостиную, и,
право,
мне до сих пор кажется, что он заговорил еще из соседней залы и так и вошел говоря. Он мигом очутился пред Варварой Петровной.
— И не
прав ли
я был, говоря, что в некоторых случаях третьему человеку гораздо легче объяснить, чем самому заинтересованному!
—
Я потому так, — прокричал он скороговоркой, — что ведь Шатов, например, тоже не имел
права рисковать тогда жизнью в воскресенье, когда к вам подошел, так ли?
Я бы желал, чтобы вы это заметили.
— Это нелепость! — завопил Шатов. —
Я объявил честно, что
я расхожусь с ними во всем! Это мое
право,
право совести и мысли…
Я не потерплю! Нет силы, которая бы могла…
— Он согласился; он сказал, что можно и что
я имею
право…
Видите, в строгом смысле
я к этому обществу совсем не принадлежу, не принадлежал и прежде и гораздо более вас имею
права их оставить, потому что и не поступал.
— Нет, тот именно хвалился, что уж поймал его. Кстати, позвольте, однако же, и вас обеспокоить вопросом, тем более что
я,
мне кажется, имею на него теперь полное
право. Скажите
мне: ваш-то заяц пойман ли аль еще бегает?
К тому же, честью клянусь, тут Липутин: «Пошли да пошли, всякий человек достоин
права переписки», —
я и послал.
— А вы что такое, чтоб
я с вами ехала? Сорок лет сряду с ним на горе сиди — ишь подъехал. И какие,
право, люди нынче терпеливые начались! Нет, не может того быть, чтобы сокол филином стал. Не таков мой князь! — гордо и торжественно подняла она голову.
—
Я имею
право стрелять как хочу, лишь бы происходило по правилам, — твердо заявил Николай Всеволодович.
— Даю слово, что
я вовсе не хотел вас оскорблять, — с нетерпением проговорил Николай Всеволодович, —
я выстрелил вверх потому, что не хочу более никого убивать, вас ли, другого ли, лично до вас не касается. Правда, себя
я не считаю обиженным, и
мне жаль, что вас это сердит. Но не позволю никому вмешиваться в мое
право.
— Опять! — проскрежетал он зубами. — Всё равно!
Я вызван и пользуюсь
правом.
Я хочу стрелять в третий раз… во что бы ни стало.
— Подождите, молчите, дайте
мне сказать, потом вы, хотя,
право, не знаю, что бы вы могли
мне ответить? — продолжала она быстрою скороговоркой.
Я хоть и дал, где следует, объяснения, возвратясь из-за границы, и,
право, не знаю, почему бы человек известных убеждений не мог действовать в пользу искренних своих убеждений… но
мне никто еще тамне заказывал вашего характера, и никаких подобных заказов оттудая еще не брал на себя.
— Ну пусть. Совсем забыл и не читал, некогда.
Право, не знаю, в карманах нет… должно быть, у
меня на столе. Не беспокойтесь, отыщется.
— Но
я удивляюсь, как могли вы, однако, прийти и располагать рукой Лизаветы Николаевны? Имеете ли вы на то
право? Или она вас уполномочила?
Извольте,
я поставлю точки, если вам так нужно мое унижение:
права я не имею, полномочие невозможно; Лизавета Николаевна ни о чем не знает, а жених ее потерял последний ум и достоин сумасшедшего дома, и в довершение сам приходит вам об этом рапортовать.
— Извините
меня за предложенные вам вопросы, — начал вновь Ставрогин, — некоторые из них
я не имел никакого
права вам предлагать, но на один из них
я имею, кажется, полное
право: скажите
мне, какие данные заставили вас заключить о моих чувствах к Лизавете Николаевне?
Я разумею о той степени этих чувств, уверенность в которой позволила вам прийти ко
мне и… рискнуть таким предложением.
—
Мне кажется, что всякий имеет
право голоса наравне с другим, и если
я желаю заявить мое мнение, как и всякий другой, то…
— Ставрогин, — начала хозяйка, — до вас тут кричали сейчас о
правах семейства, — вот этот офицер (она кивнула на родственника своего, майора). И, уж конечно, не
я стану вас беспокоить таким старым вздором, давно порешенным. Но откуда, однако, могли взяться
права и обязанности семейства в смысле того предрассудка, в котором теперь представляются? Вот вопрос. Ваше мнение?
Вот в каких словах
я вам давеча доказала, и не со второго слова, а потому что вы заявили
права свои.
— Тем, кто желает, чтобы было заседание,
я предлагаю поднять
правую руку вверх, — предложила madame Виргинская.
— Как глупо,
я потому, что
я предлагала, потому и не подняла. Господа, предлагаю вновь обратно: кто хочет заседание, пусть сидит и не подымает руки, а кто не хочет, тот пусть подымет
правую руку.
—
Я не про Шигалева сказал, что вздор, — промямлил Верховенский. — Видите, господа, — приподнял он капельку глаза, — по-моему, все эти книги, Фурье, Кабеты, все эти «
права на работу», шигалевщина — всё это вроде романов, которых можно написать сто тысяч. Эстетическое препровождение времени.
Я понимаю, что вам здесь в городишке скучно, вы и бросаетесь на писаную бумагу.
— А по-моему, легкомысленная откровенность вашего главного вопроса дает
мне мысль, что вы вовсе не имеете ни полномочий, ни
прав, а лишь от себя любопытствовали.
— Господа, считаю долгом всем объявить, что всё это глупости и разговор наш далеко зашел.
Я еще ровно никого не аффильировал, и никто про
меня не имеет
права сказать, что
я аффильирую, а мы просто говорили о мнениях. Так ли? Но так или этак, а вы
меня очень тревожите, — повернулся он опять к хромому, —
я никак не думал, что здесь о таких почти невинных вещах надо говорить глаз на глаз. Или вы боитесь доноса? Неужели между нами может заключаться теперь доносчик?
— Слушайте, мы сделаем смуту, — бормотал тот быстро и почти как в бреду. — Вы не верите, что мы сделаем смуту? Мы сделаем такую смуту, что всё поедет с основ. Кармазинов
прав, что не за что ухватиться. Кармазинов очень умен. Всего только десять таких же кучек по России, и
я неуловим.
Это был бред. Кто мог что-нибудь тут понять?
Я вновь забросал его вопросами: один ли Блюм приходил или нет? от чьего имени? по какому
праву? как он смел? чем объяснил?
— Друг мой, друг мой, ну пусть в Сибирь, в Архангельск, лишение
прав, — погибать так погибать! Но…
я другого боюсь (опять шепот, испуганный вид и таинственность).
— К Лембке. Cher,
я должен,
я обязан. Это долг.
Я гражданин и человек, а не щепка,
я имею
права,
я хочу моих
прав…
Я двадцать лет не требовал моих
прав,
я всю жизнь преступно забывал о них… но теперь
я их потребую. Он должен
мне всё сказать, всё. Он получил телеграмму. Он не смеет
меня мучить, не то арестуй, арестуй, арестуй!
—
Я вас одобряю, — сказал
я нарочно как можно спокойнее, хотя очень за него боялся, —
право, это лучше, чем сидеть в такой тоске, но
я не одобряю вашего настроения; посмотрите, на кого вы похожи и как вы пойдете туда. Il faut être digne et calme avec Lembke. [С Лембке нужно держать себя достойно и спокойно (фр.).] Действительно, вы можете теперь броситься и кого-нибудь там укусить.
Не доезжая городского валу, «они
мне велели снова остановить, вышли из экипажа и прошли через дорогу в поле; думал, что по какой ни есть слабости, а они стали и начали цветочки рассматривать и так время стояли, чудно,
право, совсем уже
я усумнился».
— Напротив, ваша супруга просила
меня читать завтра на ее празднике.
Я же не прошу, а пришел искать
прав моих…
—
Право,
я так несчастна, Варвара Петровна… и представьте, именно когда
я так жаждала поскорее узнать лично одного из самых замечательных и независимых русских умов, и вот вдруг Степан Трофимович изъявляет намерение от нас удалиться.
Бросив свой вопрос Степану Трофимовичу при входе, он как бы забыл о нем тотчас же, и,
право,
мне кажется, так и забыл подойти к хозяйке.
— Господин Кармазинов, — раздался вдруг один свежий юный голос из глубины залы. Это был голос очень молоденького учителя уездного училища, прекрасного молодого человека, тихого и благородного, у нас недавнего еще гостя. Он даже привстал с места. — Господин Кармазинов, если б
я имел счастие так полюбить, как вы нам описали, то,
право,
я не поместил бы про мою любовь в статью, назначенную для публичного чтения…
— Ну-с,
я бы не сгорел, а его самого изжарил. Публика-то ведь
права. А кто опять виноват в Кармазинове? Навязывал
я вам его или нет? Участвовал в его обожании или нет? Ну да черт с ним, а вот третий маньяк, политический, ну это другая статья. Тут уж все дали маху, а не мой один заговор.
«
Я,
право, не знаю, можно ли смотреть на пожар без некоторого удовольствия?» Это, слово в слово, сказал
мне Степан Трофимович, возвратясь однажды с одного ночного пожара, на который попал случайно, и под первым впечатлением зрелища.
—
Я отправил нарочного верхом, — сказал он, — через десять минут всё узнаем, а пока люди говорят, что сгорела часть Заречья, ближе к набережной, по
правую сторону моста. Загорелось еще в двенадцатом часу; теперь утихает.
— Нет, уж обойдитесь как-нибудь без
прав; не завершайте низость вашего предположения глупостью. Вам сегодня не удается. Кстати, уж не боитесь ли вы и светского мнения и что вас за это «столько счастья» осудят? О, коли так, ради бога не тревожьте себя. Вы ни в чем тут не причина и никому не в ответе. Когда
я отворяла вчера вашу дверь, вы даже не знали, кто это входит. Тут именно одна моя фантазия, как вы сейчас выразились, и более ничего. Вы можете всем смело и победоносно смотреть в глаза.