Неточные совпадения
Мир посинел для
меня, и, не зная,
чем запустить в толпу,
я схватил первое попавшееся — горсть золота, швырнув ее с такой силой,
что половина людей выбежала, хохоча
до упаду.
— Боже мой! — Он встрепенулся, увидев,
что бронзовые часы письменного стола указывают 12. —
Я должен идти. В стене не едят, конечно, но… но открывается люк, и вы берете. Это очень удобно, как для вас, так и для слуг… Решительно ухожу, Санди. Итак, вы — на месте, и
я спокоен.
До завтра.
Я прошел
до первой вертикальной черты слева, принимая ее за дверь, но вблизи увидел,
что это узкая арка, от которой в темный, неведомой глубины низ сходит узкая витая лестница с сквозными чугунными ступенями и медными перилами.
Я не ошибусь, если обозначу все расстояние от конца
до конца прохода в 50 футов, и когда
я пронесся по всему расстоянию, то, обернувшись, увидел,
что в конце, оставленном
мной, ничто не изменилось, следовательно,
меня не собирались ловить.
— В том,
что неосязаемо, — сказал Ганувер, продолжая о неизвестном. —
Я как бы нахожусь среди множества незримых присутствий. — У него был усталый грудной голос, вызывающий внимание и симпатию. — Но у
меня словно завязаны глаза, и
я пожимаю, — беспрерывно жму множество рук, —
до утомления жму, уже перестав различать, жестка или мягка, горяча или холодна рука, к которой
я прикасаюсь; между тем
я должен остановиться на одной и боюсь,
что не угадаю ее.
Я насчитал около двенадцати оборотов, длиной каждый от пяти
до семи шагов, после
чего должен был с болью закрыть глаза, — так сверкал этот великолепный трос, чистый, как утренний свет, с жаркими бесцветными точками по месту игры лучей.
Через год он телеграфировал
мне,
что возросло
до пятнадцати миллионов.
— Кто вы такой? — рассердилась Арколь. По наступательному выражению ее кроткого даже в гневе лица
я видел,
что и эта женщина дошла
до предела. —
Я не знаю вас и не приглашала. Это мое помещение,
я здесь хозяйка. Потрудитесь уйти!
Не могу передать, как действует такое обращение человека, одним поворотом языка приказывающего судьбе перенести Санди из небытия в капитаны. От самых моих ног
до макушки поднималась нервная теплота. Едва принимался
я думать о перемене жизни, как мысли эти перебивались картинами, галереей, Ганувером, Молли и всем,
что я испытал здесь, и
мне казалось,
что я вот-вот полечу.
До этого
я не трогал электрических выключателей, не из боязни,
что озарится все множество помещений или раздастся звон тревоги, — это приходило
мне в голову вчера, — но потому,
что не мог их найти.
Войдя в голубой зал, где на великолепном паркете отражались огни люстр, а также и мои
до колен ноги,
я прошел мимо оброненной розы и поднял ее на счастье,
что, если в цветке будет четное число лепестков,
я увижу сегодня Молли.
Ужас охватил всех, когда она сказала эти томительные слова. И вот произошло нечто, от
чего я содрогнулся
до слез; Ганувер пристально посмотрел в лицо Этель Мейер, взял ее руку и тихо поднес к губам. Она вырвала ее с ненавистью, отшатнувшись и вскрикнув.
Итак,
я больше никому не писал, но с возмущением и безрезультатно ждал писем еще месяца три, пока не додумался
до очень простой вещи:
что у всех довольно своих дел и забот, кроме моих.
—
Что мне до матери? ты у меня мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете. Если б меня призвал царь и сказал: «Кузнец Вакула, проси у меня всего, что ни есть лучшего в моем царстве, все отдам тебе. Прикажу тебе сделать золотую кузницу, и станешь ты ковать серебряными молотами». — «Не хочу, — сказал бы я царю, — ни каменьев дорогих, ни золотой кузницы, ни всего твоего царства: дай мне лучше мою Оксану!»
— Нет, довольно, мсье Лопухов, или я расчувствуюсь, а в мои лета, — ведь мне под 40, — было бы смешно показать,
что я до сих пор не могу равнодушно слушать о семейном тиранстве, от которого сама терпела в молодости.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли
до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, //
Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви
до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и
я, // Уверен будучи душою, //
Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И
что потом с улыбкой злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет
я мог соврать.
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, //
Я перестану быть поэтом, // В
меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь
до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства //
Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж
я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало,
я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня!
до того ли? //
Что нужды
мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна
я… // Да
что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
—
Я приехал вам объявить сообщенное
мне извещение,
что вы находитесь под судом
до времени окончания решения по вашему делу.