Неточные совпадения
Казаки всё это видели, только ни один не спустился
меня искать: они, верно, думали,
что я убился
до смерти, и
я слышал, как они бросились ловить моего коня.
Вот видите,
я уж после узнал всю эту штуку: Григорий Александрович
до того его задразнил,
что хоть в воду. Раз он ему и скажи...
Вот мы и свернули налево и кое-как, после многих хлопот, добрались
до скудного приюта, состоящего из двух саклей, сложенных из плит и булыжника и обведенных такою же стеною; оборванные хозяева приняли нас радушно.
Я после узнал,
что правительство им платит и кормит их с условием, чтоб они принимали путешественников, застигнутых бурею.
Он слушал ее молча, опустив голову на руки; но только
я во все время не заметил ни одной слезы на ресницах его: в самом ли деле он не мог плакать, или владел собою — не знаю;
что до меня, то
я ничего жальче этого не видывал.
— Печорин был долго нездоров, исхудал, бедняжка; только никогда с этих пор мы не говорили о Бэле:
я видел,
что ему будет неприятно, так зачем же? Месяца три спустя его назначили в е….й полк, и он уехал в Грузию. Мы с тех пор не встречались, да, помнится, кто-то недавно
мне говорил,
что он возвратился в Россию, но в приказах по корпусу не было. Впрочем,
до нашего брата вести поздно доходят.
Утро было свежее, но прекрасное. Золотые облака громоздились на горах, как новый ряд воздушных гор; перед воротами расстилалась широкая площадь; за нею базар кипел народом, потому
что было воскресенье; босые мальчики-осетины, неся за плечами котомки с сотовым медом, вертелись вокруг
меня;
я их прогнал:
мне было не
до них,
я начинал разделять беспокойство доброго штабс-капитана.
— Очень жаль, — сказал
я ему, — очень жаль, Максим Максимыч,
что нам
до срока надо расстаться.
Итак, одно желание пользы заставило
меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося
мне случайно. Хотя
я переменил все собственные имена, но те, о которых в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам, в которых
до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем то,
что понимаем.
Слава Богу, поутру явилась возможность ехать, и
я оставил Тамань.
Что сталось с старухой и с бедным слепым — не знаю. Да и какое дело
мне до радостей и бедствий человеческих,
мне, странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!..
—
Что до меня касается, то
я убежден только в одном… — сказал доктор.
— В
чем это? — спросил
я, желая узнать мнение человека, который
до сих пор молчал.
И точно,
что касается
до этой благородной боевой одежды,
я совершенный денди: ни одного галуна лишнего; оружие ценное в простой отделке, мех на шапке не слишком длинный, не слишком короткий; ноговицы и черевики пригнаны со всевозможной точностью; бешмет белый, черкеска темно-бурая.
—
Я не знаю, как случилось,
что мы
до сих пор с вами незнакомы, — прибавила она, — но признайтесь, вы этому одни виною: вы дичитесь всех так,
что ни на
что не похоже.
Я надеюсь,
что воздух моей гостиной разгонит ваш сплин… Не правда ли?
— Простите
меня, княжна!
Я поступил как безумец… этого в другой раз не случится:
я приму свои меры… Зачем вам знать то,
что происходило
до сих пор в душе моей? Вы этого никогда не узнаете, и тем лучше для вас. Прощайте.
— Благородный молодой человек! — сказал он, с слезами на глазах. —
Я все слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого в порядочный дом! Слава Богу, у
меня нет дочерей! Но вас наградит та, для которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены в моей скромности
до поры
до времени, — продолжал он. —
Я сам был молод и служил в военной службе: знаю,
что в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Я до вечера просидел дома, запершись в своей комнате. Приходил лакей звать
меня к княгине, —
я велел сказать,
что болен.
Вообразите,
что у
меня желчная горячка;
я могу выздороветь, могу и умереть; то и другое в порядке вещей; старайтесь смотреть на
меня, как на пациента, одержимого болезнью, вам еще неизвестной, — и тогда ваше любопытство возбудится
до высшей степени; вы можете надо
мною сделать теперь несколько важных физиологических наблюдений…
Капитан мигнул Грушницкому, и этот, думая,
что я трушу, принял гордый вид, хотя
до сей минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы приехали, он в первый раз поднял на
меня глаза; но во взгляде его было какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.
Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого рода чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли,
что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на
меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел
меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее,
я бы непременно свалился с утеса.
Теперь
я должна тебе объяснить причину моего поспешного отъезда; она тебе покажется маловажна, потому
что касается
до одной
меня.
Это
до меня не касается,
я не смею осуждать вас, потому
что дочь моя хотя невинно, но была этому причиной.
Они рассказали
мне все,
что случилось, с примесью разных замечаний насчет странного предопределения, которое спасло его от неминуемой смерти за полчаса
до смерти.
Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив,
что до меня касается, то
я всегда смелее иду вперед, когда не знаю,
что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь!
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли
до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, //
Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви
до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и
я, // Уверен будучи душою, //
Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И
что потом с улыбкой злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет
я мог соврать.
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, //
Я перестану быть поэтом, // В
меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь
до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства //
Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж
я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало,
я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня!
до того ли? //
Что нужды
мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна
я… // Да
что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
—
Я приехал вам объявить сообщенное
мне извещение,
что вы находитесь под судом
до времени окончания решения по вашему делу.