Неточные совпадения
— Вас тоже обижают…
Я видел, вы плакали…
Это вы не оттого плакали, что были тогда выпивши, —
я понимаю.
Я много
понимаю — только всё вместе не могу
понять. Каждое отдельное
я вижу до последней морщинки, и рядом с ним совсем даже и непохожее — тоже
понимаю, а — к чему
это всё? Одно с другим не складывается. Есть одна жизнь и — другая ещё…
— Воля ваша! Всё-таки
этого я, извините, не
понимаю…
— Ничего
я не знаю! — заговорил Евсей, ощущая обидное недовольство собою, и вдруг осмелел. — Вижу то и
это, — а что для чего — не могу
понять. Должна быть другая жизнь…
—
Это неважно! В доме — сыро, вот почему мокрицы. Так их не переведёшь, надо высушить дом… —
Я — солдат, — говорил он, тыкая пальцем в грудь себе, —
я командовал ротой и
понимаю строй жизни. Нужно, чтобы все твёрдо знали устав, законы, —
это даёт единодушие. Что мешает знать законы? Бедность. Глупость —
это уже от бедности. Почему он не борется против нищеты? В ней корни безумия человеческого и вражды против него, государя…
— Идите! Ну, ступай, Климков… Служи хорошо, и будешь доволен. Но — не забывай однако, что ты принимал участие в убийстве букиниста Распопова, ты сам сознался в
этом, а
я записал твоё показание —
понимаешь?
— Подожди, Саша!.. У
меня уже шестнадцатое совпадение,
понимаешь? А
я сделал всего тысячу двести четырнадцать сдач. Теперь карты повторяются всё чаще. Нужно сделать две тысячи семьсот четыре сдачи, —
понимаешь: пятьдесят два, умноженное на пятьдесят два. Потом все сдачи переделать тринадцать раз — по числу карт в каждой масти — тридцать пять тысяч сто пятьдесят два раза. И повторить
эти сдачи четыре раза — по числу мастей — сто сорок тысяч шестьсот восемь раз.
—
Это должность хорошая,
это я —
понимаю! Жить можно барином — гуляй, посматривай. Вот видишь костюмчик?
— Да, да,
я понимаю… Боже мой! Всегда
это на дороге! — воскликнула она и, посмотрев в лицо ему, сурово сказала: —
Мне надоело
это!
— Не буду, — сказал Маклаков, подумав. — Ну, вот что — прощай! Прими мой совет —
я его даю, жалея тебя, — вылезай скорее из
этой службы, —
это не для тебя, ты сам
понимаешь. Теперь можно уйти — видишь, какие дни теперь! Мёртвые воскресают, люди верят друг другу, они могут простить в такие дни многое. Всё могут простить,
я думаю. А главное, сторонись Сашки —
это больной, безумный, он уже раз заставил тебя брата выдать, — его надо бы убить, как паршивую собаку! Ну, прощай!
— Революционеров… А — какие же теперь революционеры, если по указу государя императора революция кончилась? Они говорят, чтобы собирать на улицах народ, ходить с флагами и «Боже царя храни» петь. Почему же не петь, если дана свобода? Но они говорят, чтобы при
этом кричать — долой конституцию! Позвольте…
я не
понимаю… ведь так мы, значит, против манифеста и воли государя?
—
Понимаешь, — иду бульваром, вижу — толпа, в середине оратор, ну,
я подошёл, стою, слушаю. Говорит он этак, знаешь, совсем без стеснения,
я на всякий случай и спросил соседа: кто
это такой умница? Знакомое, говорю, лицо — не знаете вы фамилии его? Фамилия — Зимин. И только
это он назвал фамилию, вдруг какие-то двое цап
меня под руки. «Господа, — шпион!»
Я слова сказать не успел. Вижу себя в центре, и этакая тишина вокруг, а глаза у всех — как шилья… Пропал, думаю…
Он оборвал речь кашлем, но Евсей догадался, какое слово не сказал его товарищ, и скучно подумал: «Раиса тоже говорила, что
я удавлюсь…»
Эта мысль испугала его, ясно намекая на то, чего он не хотел
понять.
—
Это дело не твоё, милый мой, ты так и знай! Жалеючи твою глупость,
я тебе скажу, что нам дураки не нужны, мы их не знаем, не
понимаем, не узнаём.
Это тебе надо помнить ныне, и присно, и на всю жизнь.
Пойми и привяжи язык верёвкой…
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
— Разумеется,
я это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Извините,
я не очень
понимаю… что ж
это выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?