Неточные совпадения
— Спасибо, Аркаша, — глухо заговорил Николай Петрович, и пальцы его опять заходили по бровям и по лбу. — Твои предположения действительно справедливы. Конечно, если б
эта девушка не стоила…
Это не легкомысленная прихоть.
Мне нелегко говорить с тобой об
этом; но ты
понимаешь, что ей трудно было прийти сюда при тебе, особенно в первый день твоего приезда.
—
Я вас не
понимаю после
этого. Вы оскорбляете русский народ.
Я не
понимаю, как можно не признавать принсипов, правил! В силу чего же вы действуете?
—
Я советую тебе, друг мой, съездить с визитом к губернатору, — сказал он Аркадию, — ты
понимаешь,
я тебе
это советую не потому, чтоб
я придерживался старинных понятий о необходимости ездить к властям на поклон, а просто потому, что губернатор порядочный человек; притом же ты, вероятно, желаешь познакомиться с здешним обществом… ведь ты не медведь, надеюсь? А он послезавтра дает большой бал.
—
Я этого определенья не совсем
понимаю, — отвечал Аркадий.
—
Это все равно, — пробормотал он, —
я хотел сказать, что не
понимаю хорошенько, зачем вы поселились в деревне?
— Прошедшего не воротишь, Анна Сергеевна… а рано или поздно
это должно было случиться, следовательно,
мне надобно уехать.
Я понимаю только одно условие, при котором
я бы мог остаться; но
этому условию не бывать никогда, ведь вы, извините мою дерзость, не любите
меня и не полюбите никогда?
— Ты, брат, глуп еще,
я вижу. Ситниковы нам необходимы.
Мне,
пойми ты
это,
мне нужны подобные олухи. Не богам же, в самом деле, горшки обжигать!..
— Та осина, — заговорил Базаров, — напоминает
мне мое детство; она растет на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и
я в то время был уверен, что
эта яма и осина обладали особенным талисманом:
я никогда не скучал возле них.
Я не
понимал тогда, что
я не скучал оттого, что был ребенком. Ну, теперь
я взрослый, талисман не действует.
— Э! да ты,
я вижу, Аркадий Николаевич,
понимаешь любовь, как все новейшие молодые люди: цып, цып, цып, курочка, а как только курочка начинает приближаться, давай бог ноги!
Я не таков. Но довольно об
этом. Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно. — Он повернулся на бок. — Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи ее, брат, тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь право не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!
— Во
мне простое чувство справедливости заговорило, а вовсе не родственное, — возразил запальчиво Аркадий. — Но так как ты
этого чувства не
понимаешь, у тебя нет
этого ощущения, то ты и не можешь судить о нем.
— Ну да, священник; он у нас… кушать будет…
Я этого не ожидал и даже не советовал… но как-то так вышло… он
меня не
понял… Ну, и Арина Власьевна… Притом же он у нас очень хороший и рассудительный человек.
—
Это все равно-с;
я выражаюсь так, чтобы
меня поняли;
я… не семинарская крыса. Ваши слова избавляют
меня от некоторой печальной необходимости.
Я решился драться с вами.
—
Я вас
понимаю и одобряю вас вполне. Мой бедный брат, конечно, виноват: за то он и наказан. Он
мне сам сказал, что поставил вас в невозможность иначе действовать.
Я верю, что вам нельзя было избегнуть
этого поединка, который… который до некоторой степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался в своих словах.) Мой брат — человек прежнего закала, вспыльчивый и упрямый… Слава богу, что еще так кончилось.
Я принял все нужные меры к избежанию огласки…
«Да, да, — говорил он какой-нибудь бабе в мужском армяке и рогатой кичке, вручая ей стклянку гулярдовой воды или банку беленной мази, — ты, голубушка, должна ежеминутно бога благодарить за то, что сын мой у
меня гостит: по самой научной и новейшей методе тебя лечат теперь,
понимаешь ли ты
это?
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
— Разумеется,
я это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Извините,
я не очень
понимаю… что ж
это выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?