Неточные совпадения
Михаил (волнуется). Ф-фу! Уважаемый компаньон, давайте говорить серьезно. Речь идет о деле, а не о справедливости; справедливость —
это вот задача Николая. И
я еще раз скажу, что справедливость, как вы ее
понимаете, пагубна для дела.
Михаил. У
меня нервы болят,
пойми!
Я иду на фабрику и — вот! (Вынимает из кармана револьвер.)
Меня ненавидят благодаря
этому болвану! И
я не могу бросить дело — ты первый осудил бы
меня за
это. В нем весь наш капитал. Уйди
я —
этот лысый идиот все погубит.
Михаил.
Этот либерал — спать лег там, что ли?.. Нет, Россия нежизнеспособна, говорю
я!.. Люди сбиты с толку, никто не в состоянии точно определить свое место, все бродят, мечтают, говорят… Правительство — кучка каких-то обалдевших людей… злые, глупые, они ничего не
понимают, ничего не умеют делать…
Полина. Все вообще… Не можем же мы уступать всем их требованиям? И, наконец,
это совсем не их требования, а просто социалисты научили их, они и кричат… (Горячо.)
Этого я не
понимаю! За границей социализм на своем месте и действует открыто… А у нас, в России, его нашептывают рабочим из-за углов, совершенно не
понимая, что в монархическом государстве
это неуместно!.. Нам нужна конституция, а совсем не
это… Как вы думаете, Николай Васильевич?
Татьяна. Разве
это обидно?
Я не знала…
Мне ваша жизнь кажется любительским спектаклем. Роли распределены скверно, талантов нет, все играют отвратительно. Пьесу нельзя
понять…
Татьяна. Да, мы портим пьесу.
Мне кажется,
это начинают
понимать статисты и все закулисные люди… Однажды они прогонят нас со сцены…
Надя. Взял ее за руку и — так грустно — сказал: «Такая вы красивая, образованная женщина, смотреть на вас приятно, а вы — ругаетесь. Разве мы вас обидели?» Он очень хорошо сказал, так… от души! Ну, а другой, — он действительно… Он сказал: «Чего ты с ними говоришь? Разве они что-нибудь могут
понять? Они — зверье!..»
Это мы зверье —
я и она! (Смеется.)
Надя. Но
пойми — никакой защиты не было! Он просто сказал им: «Оставьте, товарищи,
это нехорошо!» Они обрадовались ему: «Греков! Идем с нами, ты — умный!» Он действительно, тетя, очень умный… вы извините
меня, Греков, но ведь
это правда!..
Полина. Надя!.. Ты знаешь,
я не
понимаю экстаза… Все
это смешно… И — довольно!
Яков.
Мне не нужен брат! Таня,
я понимаю,
меня нельзя уже любить… Но все-таки
это мне обидно. Обидно… и не мешает
мне любить тебя…
Яков.
Это он врет.
Я ничего не
понимаю в порядках и беспорядках.
Захар. Они говорят — не знаем, но — найдем… Конечно, они знают.
Я думаю… (Оглядываясь, понижает голос.)
Это коллективное решение… заговор! Говоря правду, он раздражал их, даже издевался над ними. В нем была этакая болезненная особенность… он любил власть… И вот они… ужасно
это, ужасно своей простотой! Убили человека и смотрят такими ясными глазами, как бы совершенно не
понимая своего, преступления… Так страшно ПРОСТО!
Яков. То есть никуда не гожусь.
Я это понял еще в школе. Люди уже в юности делятся на три группы…
Надя. Так
это же никуда не годится, если люди плачут. И ваши власти и государство — все
это не нужно, если люди плачут! Государство… какая глупость! Зачем оно
мне? (Идет к двери.) Государство! Ничего не
понимают, а говорят! (Уходит. Бобоедов несколько растерялся.)
Захар. Да,
я понимаю… Но что же делать? Если нападают — надо защищаться.
Я положительно не могу найти себе места в доме… точно он перевернулся книзу крышей! Сыро сегодня, холодно…
этот дождь!.. Рано идет осень!
Надя.
Мне досадно.
Я ничего не
понимаю. Кто же прав? Дядя говорит — он… а
я не чувствую
этого! Он добрый, дядя?
Я была уверена, что он добрый… а теперь — не знаю! Когда он говорит со
мной,
мне кажется, что
я сама злая и глупая… а когда
я начну думать о нем… и спрашивать себя обо всем… ничего не
понимаю!
Я втайне лелеял мысль, что на этот раз Дерсу поедет со мной в Хабаровск. Мне очень жаль было с ним расставаться. Я заметил, что последние дни он был ко мне как-то особенно внимателен, что-то хотел сказать, о чем-то спросить и, видимо, не решался. Наконец, преодолев свое смущение, он попросил патронов. Из
этого я понял, что он решил уйти.
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
— Разумеется,
я это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Извините,
я не очень
понимаю… что ж
это выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?