Неточные совпадения
— Женюсь, дружище, женюсь…
ты, конечно, удивлен, но увы, любовь не свой брат… не кочерыжка, не бросишь, как
говорит «золотая Мина», знаешь ее… Впрочем,
что я спрашиваю вегетарианца о вкусе рябчика с душком.
— Ничуть, я
говорю тебе,
ты прав… Но переменим этот разговор… Скажи лучше,
что ты сам намерен делать с таким огромным состоянием?
— Да
что ты, с луны
что ли свалился… — со смехом
говорила она.
— Это не совсем так, — заметил Федор Дмитриевич, — не другого мира, а другого круга, и я не знаю никого из тех, о которых
ты говоришь, даже понаслышке. Согласись,
что не могут же меня интересовать похождения людей, мне вовсе неизвестных.
— Какая муха укусила
тебя, будь повеселей, —
говорил граф, — не воображай,
что ты идешь к одру смерти,
ты входишь в храм жизни…
— Измена… — усмехнулся граф, — вот настоящее слово… Теперь я понимаю… Но я не сержусь на
тебя…
Ты имеешь право
говорить мне все… Я отвечу
тебе, впрочем, только одно на твои нравоучения «времен очаковских и покорения Крыма»…
Ты находишь,
что я злоупотребляю правом мужа?
Ты не понимаешь сам,
что говоришь…
— Посмотрите, Геннадий Васильевич, — она все продолжала
говорить с ним на вы, хотя он
говорил ей
ты, —
что я получила, как это вам понравится.
— Порядочная… — с иронически злобным смехом повторила она. — Так стало быть и порядочные ходят по вечерам одни к мужчинам! Милый мой, она такая же, как все мы, может только поприличнее нас и больше гримасничает при свиданиях! Слушай, я хочу ее видеть, я сорву с нее личину скромности,
ты увидишь, как облупится с нее эта порядочность… Но, Боже, какие я
говорю глупости,
что мне за дело порядочная она или нет.
Ты мне
говорил,
что она ожила от поцелуев того, кто ее сделал; теперь наоборот, мы превращаемся в мрамор, когда нас поцелуют!
—
Ты находишь,
что я очень изменился, правда, я одет несколько небрежно, у меня туалет не по моде и сапоги дырявые, да
что же будешь делать! Но
поговорим лучше о
тебе. Знаешь ли,
ты все такая же плутовка и одета с большим шиком.
Тебе, видно, повезло! Изволь-ка раскошелиться, да поделись со своим старым дружником.
— Я думала далеко не то,
что говорила… Но довольно, не будем возвращаться к этому разговору… Я
тебе повторяю,
что ты не имеешь никакого основания сердиться за твоего друга именно на меня, и если я
тебя спросила о нем, то совсем не из желания его обидеть, или над ним насмеяться, далеко нет, напротив…
— Мой друг,
ты не можешь стоять на ногах… как же
ты поедешь. Повторяю,
тебе нельзя ехать…
Ты, надеюсь, имеешь ко мне доверие… я
тебе говорю,
что сегодня
тебе ехать немыслимо.
— Да на кого ты? Я с тобой согласен, — говорил Степан Аркадьич искренно и весело, хотя чувствовал, что Левин под именем тех, кого можно купить зa двугривенный, разумел и его. Оживление Левина ему искренно нравилось. — На кого ты? Хотя многое и неправда,
что ты говоришь про Вронского, но я не про то говорю. Я говорю тебе прямо, я на твоем месте поехал бы со мной в Москву и…
— Еще лучше! — вскричала Марина, разведя руками, и, захохотав, раскачиваясь, спросила сквозь смех: — Да —
что ты говоришь, подумай! Я буду говорить с ним — таким — о тебе! Как же ты сам себя ставишь? Это все мизантропия твоя. Ну — удивил! А знаешь, это — плохо!
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое,
что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак
тебя не выдаст».
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот
ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— „
Что ж
ты врешь?“ —
говорит капитан-исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца.