Неточные совпадения
Вот, благодаря этому увлечению, я, вместо того, чтобы взять деньги и уехать с ними,
как я это делал до сих пор, остался в Астрахани, обзавелся
домом и стал жить с молодой женой,
как бы настоящий лейтенант Новиков.
Подъезд настежь, швейцар в ливрее,
как в самом аристократическом
доме, выбегает, отворяет дверцы кареты и при этом, спрашивает...
В силу полицейских правил, всякий хозяин
дома, гостиницы и даже частных квартир, отдаваемых внаем, обязан доносить полиции о приезде всякого иностранца с обозначением данных им хозяину сведений о его имени, звании и национальности, и таким образом всякий иностранец, проживающий в Бельгии более трех дней, бывает внесен в негласные полицейские списки, о чем он даже не имеет никакого понятия, так
как это делается не им, а его хозяином и даже без его ведома.
Чудный звон золота заставлял слетаться,
как мух на мед, в открытые двери
дома миллионера и чопорных великосветских бар, и искателей приключений, и выдающихся артистов, артисток, писателей, художников, адвокатов…
Иван Александрович только целый день качал головой после этого нашествия, находя это общество несоответствующим для молодой девушки, и решился мысленно не пускать дочь в хозяйский
дом во время пребывания там этих «петербургских сирен»,
как прозвал он прибывших дам.
— Ишь,
как тихо в усадьбе, — так называли по старинному барский
дом, — не шевельнется ни одна мышь…
Жена его, Евдокия Петровна, была младшей сестрой Ирины Петровны Хлебниковой, но сходства между ними было очень мало, она не была так кротка,
как Ирина Петровна, наоборот, вся ее фигура дышала гордостью и сознанием собственного достоинства. Она была полной владелицей своего
дома и своего супруга.
— Конечно, я не желаю, чтобы она уезжала, но смотреть,
как бедная девочка томится и грустит — больно!.. Она скучает, потому что не видит ничего, кроме
домов нашей улицы, и никуда не может выйти… — добавила она тоном упрека по чьему-то адресу.
Алексей Александрович в их
доме,
как и всюду, вносил особое оживление и веселость. С ним вместе врывалась в
дом, если можно так выразиться, струя клокочущей петербургской жизни.
— Ай, ай, ай! Вот так знакомство. Вы здесь на Песках живете,
как на добродетельном оазисе среди пустыни беспутства, а за границей благословенных Песков опасно отпускать девушку одну с неизвестной подругой к неизвестной даме. Еще недавно был такой случай, что девушка из очень порядочного
дома, познакомившись в Летнем саду с какой-то барышней, была ею через неделю после этого знакомства увезена к полковнице Усовой, и только по счастью бедняжке удалось безнаказанно вырваться из этого вертепа.
Во время прохождения курса сперва в Московской семинарии, а затем в университете, он
как сын священника села Отрадного был принят в
доме Алфимовой, а летом, во время каникул, проводил несколько месяцев в Отрадном, и тогда «удалая тройка»,
как прозвали на селе Надю Алфимову, Олю Хлебникову и Федю Неволина, не расставалась.
— Он распространяет это через своих друзей, сам оставаясь весьма корректным относительно нашего
дома, в котором и после отказа продолжает изредка бывать
как товарищ Сергея, так что мы бессильны принять против него какие-либо меры.
— Вы мне очень нравитесь, m-lle Дубянская. Ваши взгляды на жизнь, на обязанности детей так сходятся с моими, что от вас вполне будет зависеть
как можно долее остаться в нашем
доме.
Дом имеет множество входов и выходов, и ревнивые мужья и жены,
как и строгие отцы и матери, и чересчур наблюдательные братцы положительно могут потеряться в этом лабиринте коридоров и переходов, среди этих безмолвных стен, за которыми происходят интересующие их романы.
Этого было достаточно, чтобы ставшая за последнее время довольно невзыскательной петербургская «золотая», или, правильнее, «золоченая», молодежь приняла его в свой круг, из которого он даже попал в некоторые
дома столичной,
как родовой, так и финансовой аристократии.
Молодые после венца не последовали установившейся моде отправляться в путешествие, а напротив, по окончании венчания в церкви пажеского корпуса, начавшегося в семь часов вечера, широко распахнули двери своего великолепного двухэтажного дома-особняка на Сергиевской, убранство которого, с великолепным зимним садом, освещенным,
как и весь
дом, причудливыми электрическими лампочками, напоминало страницу из сказок Шехерезады.
Старушка Анна Александровна Сиротинина внимательно, изредка покачивая своей седой головой в черном чепце, слушала рассказ своей «любимицы»,
как она называла Дубянскую, о ее страшном двусмысленном положении в
доме Селезневых между отцом и матерью, с одной стороны, и дочерью — с другой.
Савин ключа от
дома у нее не брал и в
дом не входил, и в него, по мнению некоторых свидетелей, можно было проникнуть через окна, выходящие в парк, так
как некоторые из них запирались очень плохо, а одно, подъемное, не запиралось совсем.
— Сгоревший
дом и имущество стоили вдвое, чем то, что я получил из страхового общества, но я считал и считаю это для себя возмездием за то, что я погубил привязавшуюся ко мне молодую женщину, от которой отделяла меня неравность общественного положения и воспитания. Настоящий суд надо мной тяжел мне, но не
как суд, могущий лишить меня доброго имени и признать поджигателем — я глубоко убежден, что на это не поднимется рука судей совести — а
как воспоминание о покойной, так трагически покончившей с собою.
— Чего неудобно… В
доме ни души… Графиня у себя в будуаре читает. Графа
дома нет-с, пожалуй, не ранее,
как под утро явится… Барышня Ольга Ивановна тоже в городе… Дом-то почитай,
как мертвый.
— Можно бы, кажись, устроить… Да не знаю,
как ее сиятельство… Я, однако, не думаю, чтобы отказали принять вас… Граф же по вечерам
дома не бывает, а Ольга Ивановна к сродственникам поехали и только в конце недели будут.
Незаметно для самих себя, быть может, не так рельефно,
как Елизаветой Петровной, но всеми живущими в
доме Селезневых чувствовалось приближение катастрофы, атмосфера
дома была так начинена электричеством, что раздавшийся удар грома не был бы ни для кого неожиданностью.
— Вы уезжаете,
как жаль… А Сергей Аркадьевич
дома?
— Мой дружеский совет не подставлять свою голову… Вспомни,
какими глазами посмотрит на тебя Елизавета Петровна, когда все обнаружится… Ведь папенька твой, выгнав тебя из
дому, не поцеремонится прокричать о твоих проделках по всему Петербургу.
Первые были безуспешны, по справке адресного стола, дворянина Владимира Игнатьевича Неелова в Москве на жительстве не значилось. Что же касается до Любовь Аркадьевны, то она и не могла быть записанной, так
как убежала из
дома без всяких документов.
— Ох, не говори… — сделал гримасу Владимир Игнатьевич. — Попутал меня черт… Увлекся, похитил ее из родительского
дома… Привез из Петербурга в имение, а затем сюда, живу в гостинице, жду, что родители вступят в переговоры, а между тем не рассчитал, что страсть моя к ней прошла, а она влюблена,
как кошка, и страшно этим наскучила…
Сцена в банкирской конторе, время, проведенное в сыскном отделении, арест и препровождение в
дом предварительного заключения — все это пронеслось для Дмитрия Павловича Сиротинина
как бы окутанное густым непроницаемым туманом.
— Какой-то господин… Вас спрашивает…
Дома, говорит, Елизавета Петровна, ну я, вестимо, говорю: «
Дома, пожалуйте…»
Как это ни странно, но в то время, когда общественное мнение было всецело за виновность Дмитрия Павловича Сиротинина в растрате конторских сумм, в
доме предварительного заключения, начиная с самого смотрителя и кончая последним сторожем — все были убеждены, что он невиновен.
Припомнилось ему,
как расцветала и расцвела Татьяна Анатольевна и вдруг исчезла из родительского
дома, захватив из шифоньерки отца сто пятнадцать тысяч.
На его счастье граф Стоцкий оказался
дома. У него были гости… Баловались «по маленькой»,
как выражался Сигизмунд Владиславович, хотя эта «маленькая» кончалась иногда несколькими тысячами рублей.
— Мы мигом устроим все и долго вас не задержим… А
как мы рады все, что наконец Сиротинина освободили! Поверьте, что здесь, в
доме, начиная с меня и кончая последним сторожем, все были убеждены, что он сидит вследствие какой-то ошибки… Значит оно так и вышло?
Арестанты
дома предварительного заключения лишены даже удовольствия пройтись из тюрьмы в камеры судебных следователей по городу, так
как камеры эти помещаются в здании суда, а между последним и «
домом предварительного заключения» существует внутренний ход.
Молодой Алфимов или сидел
дома, или же был в квартире Сигизмунда Владиславовича, ходя,
как маятник, из угла в угол и действуя на нервы его сиятельству.
—
Как хотите… Идите тогда, ищите ее по
дому, объявляйте всем о бегстве вашей дочери… Заявляйте полиции… Впрочем, последнего, я вам делать не советую, для вас полиция нож обоюдоострый. А я, я уйду…
Анна Павловна Меньшова содержала в Белокаменной совершенно такой же тайный увеселительный и игорный
дом,
как полковница Усова в Петербурге, с тою только разницею, что в виду щепетильности москвичей доступ к ней был гораздо труднее.
Неточные совпадения
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. // То видит он: на талом снеге, //
Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, // То сельский
дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Она его не замечает, //
Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно
дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что
дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь,
как в
доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.
С каждым годом притворялись окна в его
доме, наконец остались только два, из которых одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.