Неточные совпадения
—
Ну, это
ты, дядюшка, оставь… — спокойно произнес Кузьм и, взяв старика одной рукой за шиворот, тряхнул его так, что старик не успел опомниться, как лежал навзничь, лишившие чувств от сильного удара головой о землю.
—
Ну и голова у
тебя дочь… — пускался он в похвалы своей ученице, когда изредка сержант оставлял его позабавиться анисовой водочкой, которую употреблял в память Великого Петра, при котором начинал свою службу.
—
Ну и дотошная
ты у меня, Фимка, сметливая…
—
Ну, значит, у них к
тебе сердца лежат, а
ты нако-сь…
— Толкуй, размазывай… Нет, я и впрямь
тебя от себя выгоню.
Ну те к лешему.
—
Ну,
тебя, чего руки лижешь… Целуй прямо… — отняла она руки.
— Ишь
тебя, как говорит Фимка, проняло…
Ну, целуй еще раз, коли так уж сладко…
—
Ну, Фимка, так и быть, даю слово, в честь нынешнего дня, больше бить
тебя не буду, — с непривычною мягкостью в голосе сказала ей Дарья Николаевна.
—
Ну, смотри, Фелицата, — так звали приживалку, принесшую весть о сватовстве Глеба Алексеевича Салтыкова за Дашутку-звереныша, — если
ты соврала и такой несуразный поклеп взвела на моего Глебушку, не видать
тебе моего дома как ушей своих, в три шеи велю гнать
тебя не только от ворот моих, но даже с площади. А на глаза мне и не думай после этого показываться, на конюшне запорю, хотя это у меня и не в обычае.
—
Ну, дорогой племянничек, едва ли я после этого останусь твоей тетушкой… Подумал ли
ты об этом, вводя в наш род, честь которого отличалась вековою чистотою, девушку, чуть ли не с младенчества заклейменную позорными прозвищами толпы и заклейменную по заслугам…
—
Ну, это все одни сантименты…
Ты мне говори дело… Богата она?
«
Ну, да недолго я
тебя ублажать буду старую, я-те изведу, как пить дам изведу, а все твои богатые вотчины и с Глебушкиными к своим рукам приберу. Твоим пащенкам, — Дарья Николаевна вспомнила, что Глеб Алексеевич говорил о внучатых племяннике и племяннице своей тетки, — не видать из твоих денег ни медного гроша…»
—
Ну и жена у
тебя, Глебушка, ангел-хранитель, золото…
— Так через неделю, а может раньше надумаю, напишу завещание, соберу всех, чтобы Глебушка с
тобой приехал. Он ведь по закону наследник-то мой единственный,
ну, да он знает, что я хочу сирот облагодетельствовать, сам даже мне эту мысль подал, мне-де не надо, своего хватит, детям и внукам не прожить.
— Так ничего, говорю, пусть побалуется…
Ты меня не стесняйся… Мне это даже на руку, коли муженек проказит… Надоела молодая жена… Холопка по нраву пришлось…
Ну что же, и хорошо… Мне с полгоря…
—
Ну, вот
ты и возьмись тогда за Кузьму-то… Если у вас с ним тогда ладов не было, то теперь заведи… Постарайся для барыни, а я не оставлю… Если нужно денег, я дам…
—
Ну, слушай старик… — вдруг злобным, охрипшим от страшного внутреннего волнения, голосом заговорил Кузьма. — Добром не отдашь, силой вытяну у
тебя где схоронил
ты это снадобье… Мне его во как нужно, зарез… Кабы не нужда такая, стал бы я из-за такой дряни разговаривать…
—
Ну, там посмотрим ее мастерство-то… Так я сейчас до дома дойду… Пожитки свои захвачу, да и к вам, а
ты доложись Дарье Миколаевне, как она приедет, куда она мне прикажет приютиться и к какому делу приспособит, — вдруг заторопился Кузьма.
—
Ну, на, бей, душегубица ненасытная! — визгливо, с безумно горевшими глазами крикнула она и остановилась на шаг перед Салтыковой. — Бей, бей… Глеба Алексеевича, барина моего дорогого, убиваешь, убей и меня… Я вся перед
тобой тут!..
— А, это
ты, Фимушка… Помиримся, у меня сердце уже отошло.
Ну, потрепала
ты меня, потрепала я
тебя и квиты, — ласково заговорила Дарья Николаевна.
— После трепки-то твоей я пораздумала, и вижу, действительно, что в могилу его свожу я… Права
ты, Фимушка… Кровь из него я пью… Может и ненароком, а пью… Женщина я молодая, сильная, тоже жить хочу.
Ну, да с нынешнего дня шабаш, и не пойду к нему… Выходи его, голубушка, Фимушка, родная моя. Выходи… Сними хоть этот грех с черной души душегубицы ненасытной, как
ты меня обозвала, в ножки
тебе поклонюсь.
— В сердцах-то
ты правду сказала, Фимушка, а теперь ложь… Какая я хорошая, добрая… Душегубица я подлинно… Не отрекаюсь, я обиды от
тебя в этом не вижу…
Ну, вставай, чего в ногах-то у меня ползать… Иди к своему ненаглядному барину… То-то обрадуется.
—
Ну, то есть, как
тебе это сказать… Не любезничал, не говорил, что они мне нравятся… Не целовал ручек…
—
Ну, как
тебе, Костинька, понравилась сегодня твоя комната?
— Да брось
ты эту «тетю Доню». Какая я
тебе «тетя», и не родня мы,
ну махонький был, туда-сюда, называл, а теперь, вишь, какой вырос, мужчина, красавец…
— Экий
ты какой, еще кавалер, а не знаешь, что когда пьют — чокаются…
Ты со мной и не чокнулся…
Ну, на еще, хвати стаканчик.
—
Ну, пошла, поехала… Не хочу я и слушать
тебя…
—
Ну вот, понесла околесную, и видно сейчас, что
ты баба, да еще дура… В Петербурге у нее родственники такие, что и не такому как мне шею сломят…
—
Ну и язва же
ты баба!.. — не мог удержаться, чтобы не воскликнуть даже Кузьма.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «
Ну, — говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // —
Ну что ж, Онегин?
ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь //
Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне не наделала б вреда.