Неточные совпадения
Знали
только, что он пришел
и поселился в сторожке вместе с Пахомычем, как звали старого сторожа, еще в то время, когда Таврического дворца
не существовало, а на его месте стоял построенный Потемкиным небольшой домик, то есть около четверти века тому назад,
и был таким же полутора-аршинным горбуном, каким застает его наш рассказ.
Не прошло, казалось,
и нескольких секунд, как в той же стороне сада,
только как будто несколько далее, послышался продолжительный свист.
Возле трупа валялись шелковые перчатки
и длинная трость с золотым набалдашником, украшенным драгоценными каменьями. Ни одного пятнышка крови
не было на покойной,
только белоснежная шея, повыше ожерелья, была насквозь проткнута длинной, тонкой иглой.
— Я
и не отрекаюсь от слова, но
только предлог сделал: «вольному воля, спасенному — рай».
В прежнее время
не нужно было представлять подробные родословные, но когда дворяне стали заключать неравные браки, то от кандидатов в рыцари стали требовать сведения
не только об отце
и матери, но
и двух восходящих поколениях, которые должны были принадлежать к древнему дворянству
и по фамилии,
и по гербу.
Такое запугивание
не только вымыслами фантазии, но
и живыми людьми сделало из общительного по природе ребенка дикаря-нелюдима,
и это свойство Павел Петрович
не мог побороть в себе
и в более зрелые лета никакими усилиями. Он стеснялся малознакомых ему людей
и избегал большого общества.
Это было зерном той страшной подозрительности, которою в более зрелых летах отличался Павел Петрович
и которая была так тяжела
не только для окружающих его, но даже для него самого.
Такова причина
не только появления, но даже
и упроченного положения католического ордена мальтийских рыцарей в православной России в царствование Павла Петровича.
— Но неужели это все правда, Николай Петрович, что его, за его же добро, вместо благодарности,
не только в зашей выталкивали, но даже
и били?
Случай этот вскоре стал известен
не только в Петербурге, но
и во всей России
и так подействовал, что с того времени все сановники перестали съезжаться в полдень, но, по примеру государя, стали вставать раньше
и рачительно исправлять свои обязанности.
— Вошли они к дядюшке вашему прямо в спальню
и так учтиво попросили их тотчас же одеваться
и с ними ехать… Дяденька ваш сейчас же встали, а я уж приготовился их причесывать, делать букли
и косу
и пудремантель приготовил,
только Николай Петрович изволили сказать, что это
не нужно… Дяденька ваш наскоро надел мундир
и в карете Николая Петровича уехали, а куда неведомо… Меня словно обухом ударило, хожу по комнатам словно угорелый, так с час места ходил, вы
и позвонили…
Принял он от них с лаской,
только вдруг
и говорит им: «А ведь вы меня
не любите».
Кротче
и добрее, на самом деле,
не было женщины.
Не подчиняясь духу времени
и примеру тогдашних барынь, она
не только никогда никого
не прибила, но даже никто из прислуги
не слыхал от нее сурового,
не говоря уже бранного слова.
Занятия по службе
и выезды с молодой женой, конечно,
не позволяли Похвисневу уделять время
не только для того, чтобы заниматься с подраставшим мальчиком, но даже для наблюдения за его учением.
Совершенно потерявший голову от любви к своей кузине, Оленин, рассчитывая на прежнее отсутствие порядка в войске, нимало
не встревожился этим повелением
и продолжал по-прежнему издали любоваться предметом своей пылкой любви, о чем молодая девушка
только могла догадываться.
Говорили, что велено тотчас ехать к своим полкам
и явиться неприменно в срок, а кто
не явится, будут
не только исключены из военной службы, но имена их будут сообщены геральдии, чтобы никуда их более
не определять.
Павел Петрович, прочитав жалобу, тотчас же сообразил, какие страшные последствия могут произойти, если он
не только удовлетворит просьбу этих слуг, но даже оставит ее безнаказанною, а потому тотчас же подозвал одного из полицейских
и приказал взять этих людей
и публично наказать их плетьми, количество которых должны определить их помещики.
Портные, заваленные в то время работой,
не только дорожились, но
и назначали для исполнения заказов продолжительные сроки.
— Я что, я
только исключение, подтверждающее правило… Но это в сторону… Я
не удерживаю
и не отговариваю… Общая участь, почти та же смерть… Мне лично, впрочем, всегда бывает веселей на похоронах приятелей, нежели на их свадьбах.
— Да что ты… Неужели втюрился… до робости… Это уж совсем скверно… Еще офицер… В чужих краях бывал… в Париже жил… Перед девчонкой робеет, а торчит около ее юбки до того, что о службе забывает…
И мчится в Питер
только потому, что она поехала… Ведь потому приехал…
Не виляй… Отвечай прямо… — крикнул почти строго Дмитревский.
Виктор Павлович вспомнил, что он
не только не читал, но даже
и не распечатывал последних писем своей жены, полученных им в Москве одно вслед за другим незадолго перед отъездом. Он решил отвечать наобум.
— Что Ирена… Я двадцать лет Ирена… Разве это
не правда, я все знаю… каждый твой шаг… Ты
и сюда приехал,
только погнавшись за нею… Я этого
не потерплю, слышишь…
не потерплю…
— Я здесь последний раз сказала, что я твоя жена… Этому лакею… Больше этого
не будет, если ты
не доведешь меня…
Только и ты никому ни одним словом
не должен обмолвиться о нашем несчастном браке… Даешь слово?
— Он их
и достоин; несмотря на свою молодость, он одарен великими качествами ума
и сердца; даже, если то, что я рассказал,
и не было на самом деле, а
только слух, который, однако, упорно держится повсеместно в народе, — заметил Беклешов. — Люди лгут
и я тоже.
Надо ли говорить, что Виктор Павлович уже теперь
не только не ограничился одними поклонами, а стал искать всякого случая встречи с «крашенной» теткой, как называл он мысленно Цецилию Сигизмундовну,
и с очаровательной Иреной.
— Почему я должна молчать… Мы вдвоем,
и я говорю вам правду… Мне терять нечего… Надо
только действовать с умом, а его я
не пойду занимать у вас… Я довольствуюсь вашим состоянием…
Туда должен был приехать
и Иван Сергеевич Дмитревский. Последний хотел прихватить с собой
и своего племянника, но визит таинственной посетительницы
и происшедший после него разговор с Олениным побудил старика
не заикаться
не только о совмествой поездке, но даже о предполагаемом им самим посещении семьи Похвисневых.
Эти две сестры, одна вычурно одетая
и причесанная, стоявшая у зеркала,
и другая,
только что выбежавшая из комнаты, в небрежном туалете, с волосами, заплетенными в одну косу, — были действительно очень похожи друг на друга, но вместе с этим они казались даже
не сестрами, а совершенно чужими девушками, — такова была громадная разница между ними, в обхождении, в характере, в способе держать себя…
Иезуиты издавна стремились утвердить влияние ордена
не только в русском обществе, но
и при императорском дворе.
Боль была страшно мучительна
и все испытанные средства оказались бессильными
не только прекратить, но хотя бы несколько успокоить ужасные страдания императрицы.
Только на двоих людей, находившихся в этой гостиной, все эти обещания золотых гор
и разглагольствования графа Ивана Павловича
не производили ни малейшего впечатления.
— Какой так урод, красавчик, как зовет тебя Степан,
и верно зовет…
Только она
не из таких, чтобы влюбляться… Вчера пред Кутайсовым тоже томничала, томничала…
Даже гвардейские рядовые несли
только одно название службы, отправляя одни караулы,
и до того изнежились
и избаловались, что начальству
не было с ними никакого сладу.
Все эти младенцы, настоящие
и будущие,
не только числились на действительной службе, но жалуемы были прямо в унтер-офицеры или сержанты, с соблюдением старшинства.
Виктор Павлович
не успел ей ничего ответить. Он
только проводил ее
и сестру долгим взглядом.
Об этом говорили
не только в свете, но в офицерской среде,
и тон этих разговоров был таков, что хотя, по их существу, к ним нельзя было придраться, но они били
и по без того разбитым нервам Оленина.
Девушка, которую он чуть
не боготворил, стала предметом людских пересудов,
и, казалось,
только высота ее положения при дворе останавливала злоязычников на полдороге.
«Она, как чистое, невинное дитя, — думал он, — соблазненное блестящими погремушками, навешанными над пропастью, доверчиво тянется к ним
и сорвется в бездну… Это бабочка, стремящаяся на красивое пламя
и обжигающая об него свои крылья… Если бы он мог войти в их дом на правах жениха, он сумел бы предостеречь ее, он сумел бы вовремя сильной рукой ухватить ее
и спасти от падения. Но что он такое? Ничто!
Не только теперь, но
и в будущем… Никогда, никогда
не может он быть для нее ничем, хотя хотел бы быть всем…»
Всегда пасмурный
и холодный Петербург пугал его. Воспоминания
не только детства, но даже юности
и зрелых долгих лет, проведенных Павлом Петровичем наследником престола, вызывали в его душе горькие воспоминания.
Нечего говорить, что «доброго гения» их дома, как называли Кутайсова Ираида Ивановна
и Зинаида Владимировна, встретили с распростертыми объятиями
не только эти обе почти боготворившие его женщины, но
и генерал,
и даже Полина.
Разлука
не охладила чувства. В Петербурге Полина жила одною мыслью о своем Осе. В Москве Гречихин
только и думал, что о своей Полине.
Взгляд его глаз
не говорил ей ничего. Он
и не глядел на нее, а рассматривал ее. Она даже
не знала, нравится ли она ему. В этик глазах
не отражалось никакого определенного впечатления. Кажется, эта неизвестность была для нее мучительнее всего. Она
не знала как обращаться с ним, какой взять тон. Она чувствовала
только, что с ним нельзя обращаться как с другими ее поклонниками.
Она приняла графа Джулио Литта, как старого знакомого, с тою расчитанной фамильярностью, которая
не только не обещает ничего, но отнимает последнюю надежду идти к сближению, так как вам стараются показать, что вы уже у цели
и далее вам идти некуда.
Во время визитов к ней графа, она
только и говорила, что об этих делах, предостерегая графа от тех или других сановников, указывая пути
и, вообще, делала вид, искренно или нет — неизвестно, что она ни на минуту
не сомневается, что граф Джулио Литта ни о чем другом
и не помышляет, как о своей священной миссии.
Говорили,
и, может быть,
не без основания, что красавец граф нашел дорогу к сердцу этого близкого к государю человека через сердце хорошенькой Генриетты, но граф умел так держать себя относительно госпожи Шевалье, что
не давал повода
не только убедиться в этом, но даже возбудить малейшее подозрение в ревнивом графе Иване Павловиче.
Французские актеры
не только играли у него во дворце, но он часто присутствовал
и в частном театре, подавая этим пример обществу.
Все это было в Нелидовой, которую далеко нельзя было назвать красивой. Ничего этого
не было в Похвисневой, которая была красавица
и только. Кутайсов
и его вдохновители поняли свою ошибку.
Те, кто
не умел правильно написать
и двух слов, оказались хитрее
не только их, но
и всех академиков Европы.
Следуя, кроме того, тайным наставлениям своего ордена (monta seereta), иезуиты привлекали к себе
не только вельмож
и царедворцев, но
и мужскую
и женскую прислугу в знатных русских домах.
Он
не только был принят во всех аристократических домах столицы, но
и был в них желанным гостем, особенно в тех, где были взрослые дочери.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, //
И тесноту,
и блеск,
и радость, //
И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню,
и во сне // Они тревожат сердце мне.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Подобной расторопности, проницательности
и прозорливости было
не только не видано, но даже
не слыхано.
Они так полюбили его, что он
не видел средств, как вырваться из города;
только и слышал он: «Ну, недельку, еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!» — словом, он был носим, как говорится, на руках.