Неточные совпадения
«И с чего бы, кажись! — задавал он мысленно себе тот же вопрос, который безуспешно задавал Антиповне. — Живет она
в довольстве, холе, ветерку лишний
раз на нее дунуть не дадут, и вдруг беспричинная хворь напала».
Грозный Иоанн IV несколько
раз высылал воинскую дружину на берега Волги и Дона, чтобы истребить этих хищников.
В 1577 году стольник Мурашкин, предводительствуя сильным отрядом, многих из них взял
в полон и казнил. Но другие не смирились, уходили на время
в степи, снова являлись и злодействовали на всех дорогах, на всех перевозах.
Узнал он, что эта девушка — племянница Семена Иоаникиевича и сестра Максима Яковлевича Строгановых, несколько
раз встречался он с ней
в строгановских хоромах и обменивался молчаливым поклоном. Заметил он, что девушка ему стала даже приветливо улыбаться и этой улыбкой приковала к себе еще сильней сердце бобыля, не знавшего ни нежной ласки женской, ни настоящей любви. Понял он, что любовь — сила, и стал бороться с ней, как с силой вражеской.
Такого мнения был и Иван Кольцо, не
раз предостерегавший Ермака
в этом смысле и даже побудивший его завести с Семеном Строгановым разговор о необходимости похода.
По лицу Ермака во время горячей речи его друга и помощника пробежали мрачные тени. Он как бы слышал
в этих словах упрек самому себе. Ведь он был почти рад этой отсрочке похода, выговоренной Семеном Иоаникиевичем. А все из-за чего? А из-за того, чтобы лишний
раз увидеть
в окне верхнего этажа хором строгановских стройную фигуру девушки, почувствовать хоть издали на себе взгляд ее светлых очей да ходючи
в хоромы, быть может, ненароком встретить ее на одно мгновенье, поймать мимолетную улыбку уст девичьих.
Сон ему вспоминается, что видел он как
раз в ту ночь, как порешили идти
в «строгановское царство».
Дойдя до ближайшей станицы враждебных чувашей, они многих из них перебили, еще более разогнали, захватили много драгоценной пушнины, самопалов, стрел и вернулись
в поселок с знатной, а особенно на первый
раз, добычей. Часть мехов Ермак Тимофеевич, по приговору круга, подарил Строгановым, которые отдарили их угощением. Целый день пировали казаки. Поразмяты были у них и ноги, и богатырские плечи.
Старуха быстро встала и поплелась
в соседнюю горницу. Не успела Антиповна переступить порог, как Домаши уже не было
в рукодельной. Она стремительно выбежала вон, спустилась во двор, два
раза пробежала мимо избы, где жил Яков с товарищами, знавшими о его якшанье с Домашкой, и бросилась за сарай
в глубине двора, за которым был пустырь, заросший травою.
Но Яков и не думал бежать. Он стоял как пригвожденный к месту. Страх перед этим лихим из лихих людей — грозным Ермаком,
раз уже закравшись
в его душу, как-то
разом охватил все его существо.
Ермак как
раз остановился у творила с железным кольцом, ведшим
в подполье, устроенное под избой.
— Да вот, что ты ко мне пожаловала, да
в самый
раз…
— Зачем зарезать?.. Место и у нас
в селе тебе найдется. Будешь у нас на должности, — сказал Ермак и еще
раз окинул взглядом женщину.
Сильно билось сердце у Ермака Тимофеевича, когда он переступил порог первой комнаты, занятой рукодельной. Сенные девушки, сидевшие тихо за своими пяльцами,
разом встали, почтительно поясным поклоном поклонились обоим. Они прошли рукодельную, следующую горницу и очутились у двери, ведущей
в опочивальню. Семен Иоаникиевич тихонько постучался. Послышались шаги, и дверь отворила Антиповна. Увидав хозяина
в сопровождении Ермака, старуха вздрогнула и попятилась, однако отворила настежь дверь и произнесла шепотом...
— Да, я допрежь думала, когда еще не приходил он к нам, что разбойник он, а коли разбойник, так и страшный… И даже
в первый
раз боялась с ним встретиться, а он…
— А ты не кручинься раньше времени, добрый молодец. Все, быть может, наладится. Ведь не думал же ты, не гадал
в светлицу-то попасть к хозяюшке, а Бог привел, и вхож стал… Так и дальше, не ведаешь иной
раз, как все устроится…
К посещениям Ермака Тимофеевича светлицы Ксении Яковлевны действительно привыкли. Семен Иоаникиевич перестал сопровождать его, а Антиповна иной
раз и отлучалась
в рукодельную, посылая к молодой Строгановой Домашу, успевшую уверить ее, что она терпеть не может Ермака.
— Надо один конец сделать! — говорил Ермак Тимофеевич. Но, несмотря на эту решительную фразу, он все-таки со дня на день откладывал объяснение со стариком Строгановым. Сколько
раз при свидании он уж решался заговорить, но ему тоже, как и Ксении Яковлевне, вдруг становилось «боязно». Как посмотрит на эти речи ласковый, приветливый, души не чающий
в нем старик? А вдруг поступит круто, запрет свою племянницу, а ему скажет: «Добрый молодец, вот Бог, а вот и порог!» Что тогда?
Он теперь уже не забыл, отойдя от хором и подходя к поселку, посмотреть на окно светлицы Ксении Яковлевны, но на этот
раз ее
в окне не было. Она была
в рукодельной.
Эта песня, которую так любила слушать Ксения Яковлевна по несколько
раз в день, пелась ее сенными девушками, сменяясь другой.
— И ничего нет
в том доброго, — с жаром заговорила Домаша. — С их братом нашей сестре тоже держать ухо востро нужно,
раз помилуешь, они тебе на шею сядут и поедут. Тогда аминь. Прощай, вольная волюшка.
— Не видала даже путем. Я
в людскую избу-то забегаю
в год
раз по обещанию. Да она, бают, дикая… Только с Антиповной да еще кой с кем и беседует, а то все молчит или песни про себя мурлыкает, да и песни-то непонятные…
— Говорила мне про тебя Антиповна, чуяло и тогда мое сердце, что ты и есть дочь моя, да ни
разу я тебя путем не видала, а как сегодня вошла ты, посмотрела на тебя и тотчас признала. Похожа ты на меня, какою была я
в девичестве.
— Прощенья просим, — низко поклонилась она и вышла так быстро, что Ксения Яковлевна не успела сказать ей, чтобы она приходила
в другой
раз.
И Иван Кольцо начал свой рассказ о приеме, оказанном ему и его товарищам
в Москве, и о царских милостях. Ксения Яковлевна слушала внимательно. Сенные девушки боялись проронить даже одно слово. На глазах старухи Антиповны блестели слезы. Семен Иоаникиевич, слышавший уже не
раз этот рассказ, был тоже расстроган. Он с восторгом глядел на свою любимицу — племянницу, будущую княгиню Сибирскую.
Выслушал Ермак с интересом и удовольствием рассказ своего друга и есаула о пребывании его
в Москве, но рассказ о беседе его с Ксенией Яковлевной заставлял повторять по несколько
раз, слушал и не мог наслушаться. Так бы и полетел он сейчас к своей лапушке, но государево дело не позволяло ему.