Неточные совпадения
Выступило человеколюбие, смягчение нравов, и прежде всего наверху. Недаром императрица Елизавета Петровна сблизилась с таким мягким и просвещенным человеком, как
граф Иван Иванович Шувалов. Оба они были живым свидетельством того, что проходит пора «ужасных
сердец».
Она долго пристально молча смотрела на него, стоявшего, по ее желанию, в почтительном отдалении.
Граф принял это за колебание.
Сердце его усиленно билось.
Так думал
граф, и искра надежды снова затеплилась в его
сердце.
Положение
графа было ужасно. Он должен был улыбаться, отшучиваться, когда на
сердце у него клокотала бессильная злоба против безумно любимой им девушки. Только теперь, когда он увидел снова девушку, обладание которой он так недавно считал делом решенным,
граф понял, до каких размеров успела вырасти страсть к ней в его
сердце. Он любезно дал слово исполнить требование каждой из дам, но только при условии полного tet-a-tet. Дамы жеманно стали отказываться от своего требования. Разговор перешел на другие темы.
Граф чувствовал, что точно тысячи иголок колют его
сердце.
Как ни проницателен был
граф, но кто разгадает, что скрывает в своем
сердце женщина.
Чутким
сердцем влюбленного
граф угадывал это и понимал, что его любовь к ней почти безнадежна. Только чудо может заставить ее заплатить ему взаимностью. Он оскорбил ее явно выраженным желанием сделать своей любовницей, а не женой, и гордая девушка никогда не простит ему этого.
Так думал
граф, возвращаясь, повторяем, очарованный из дома княжны Полторацкой. Другой внутренний голос, однако, говорил ему иное и как чудодейственный бальзам действовал на его измученное
сердце.
Граф слишком любил, чтобы не надеяться, слишком желал, чтобы не рассчитывать на исполнение своих желаний.
Человек обыкновенно верит в то, во что ему хочется верить, и представляет себе всех и вся в том свете, который для него благоприятнее. Это одна из отрадных и спасительных способностей человеческого ума и
сердца. Потеря этой способности доводит человека до мрачного отчаяния, до сумасшествия, до самоубийства.
Граф, повторяем, надеялся, а потому и мечтал.
Вот те успокоительные мысли, которые подсказывал ему внутренний голос, голос надежды, присущий каждому человеческому
сердцу.
Граф Иосиф Янович стал надеяться и терпеливо ждать. Время летело.
Несмотря на то что теплый, пропитанный духами воздух будуара приятно действовал на
графа, особенно после дальней ночной прогулки, звук запираемого замка снова заставил его
сердце сжаться каким-то предчувствием.
Вот соображение, которое останавливало
графа Иосифа Яновича Свянторжецкого. Да иначе и быть не могло. Любви не было вообще, вероятно, в
сердце этого человека; к княжне Людмиле Васильевне он питал одну страсть, плотскую, животную и тем сильнейшую. Он должен был взять ее, взять во что бы то ни стало, препятствия только разжигали это желание, доводя его до исступления.
Так говорил этот серьезный, властный голос, и
граф Свянторжецкий уже стал было прислушиваться к нему. Тогда-то в уме его и стало появляться решение отказаться от услуг патера Вацлава и постараться сбросить с себя гнет страсти к княжне Людмиле, вычеркнуть из
сердца ее пленительный образ.
Но отчего же так томительно бьется ее
сердце, отчего сегодня потребность свиданья с
графом Свянторжецким говорит во всем ее существе как-то особенно властно?
Вдруг в этот момент
графу Свянторжецкому почудились шаги по коридору, но шаги удалявшиеся. Видимо, сам увлеченный вызванной им, хотя и искусственно, страстью молодой девушки, он не слыхал, когда эти шаги приблизились к двери балкона. Шаги смолкли, а молодая девушка продолжала обвивать его шею горячими руками. Ее пышущее огнем дыхание обдавало его и подымало все большую и большую бурю страсти в его
сердце.
При постели больного безотлучно находился его друг,
граф Петр Игнатьевич Свиридов. Его прежняя любовь к князю с новой силой вспыхнула в его
сердце после происшествия в театре и рокового открытия в следующую ночь в доме княжны Полторацкой.
Сознание вины перед Натальей Федоровной сменилось в
сердце графа обвинением ее во всем, даже в его сближении с Минкиной и Бахметьевой, да кроме того в это же сердце змеей вползло чувство ревности, той мучительной ревности, которая является не результатом любви, а только самолюбия.
— Там теперь не до веселья! — с благочестивым вздохом заметила, потупляя взоры, графиня, желая изобразить этим известную долю сочувствия к предметам, близким
сердцу графа Северина. Многие из дам, каждая по-своему, повторили ее прискорбный взор и жест, и тоже не без побуждения сделать этим приятное графу.
Неточные совпадения
Стародум. Оставя его, поехал я немедленно, куда звала меня должность. Многие случаи имел я отличать себя. Раны мои доказывают, что я их и не пропускал. Доброе мнение обо мне начальников и войска было лестною наградою службы моей, как вдруг получил я известие, что
граф, прежний мой знакомец, о котором я гнушался вспоминать, произведен чином, а обойден я, я, лежавший тогда от ран в тяжкой болезни. Такое неправосудие растерзало мое
сердце, и я тотчас взял отставку.
— Не служба, а жизнь. Кто не знает
графа, этого жестокого и жесткого человека, у которого нет
сердца, который не оценивает трудов своих подчиненных, не уважает даже человеческих их прав, — с горячностью произнес Петр Валерианович, почти до слова повторяя все то, что он несколько дней тому назад говорил своей матери.
Единственным близким ее
сердцу человеком была ее мать, она не считала свою любимицу Лидочку — еще ребенка, но графиня откинула самую мысль поделиться своим горем с Дарьей Алексеевной, хотя знала, что она не даст ее в обиду даже
графу Аракчееву.
К шестнадцати годам образование ее было окончено, и
граф предоставил ее самой себе, давая ей книги из своей библиотеки. Библиотека эта не отличалась выбором нравственных сочинений, книги давались без разбора, и беспорядочное чтение в связи с формирующимся физическим развитием поселили в уме и
сердце Татьяны Борисовны такой хаос мыслей и чувств, что она не в силах была в них разобраться.
Агафониха не ошиблась, когда говорила Минкиной, что ни одно
сердце молодецкое не устоит перед красотой последней. Егор Егорович несколько раз лишь мельком, незамеченный ею, видел властную домоправительницу
графа, и
сердце его уже билось со всею страстью юности при воспоминании о вызывающей красоте и роскошных формах фаворитки Аракчеева. Знал Воскресенский, несмотря на свое короткое пребывание в Грузине, и о сластолюбии Минкиной, и о частых переменах ее временных фаворитов.