— Что так пугает тебя в этой мысли? Ведь ты только пойдешь за матерью, которая безгранично тебя любит и с той минуты будет жить исключительно тобой. Ты часто жаловался мне, что ненавидишь военную службу, к которой тебя принуждают, что с ума сходишь от тоски по свободе; если ты вернешься к отцу, выбора уже не будет: отец неумолимо будет держать тебя в оковах; он не освободил бы тебя,
даже если бы знал, что ты умрешь от горя.
Неточные совпадения
Итак, чем вы рискуете,
если даже ваш замысел не удастся?
— Я не упрекаю тебя, потому что ничего не запрещал тебе в этом отношении; вопрос об этом пункте никогда
даже не поднимался между нами. Но
если дело зашло так далеко, я должен нарушить молчание. Ты считал свою мать умершей, и я допустил эту ложь, потому что хотел избавить тебя от воспоминаний, которые отравили мою жизнь: по крайней мере, твоя молодость должна была быть свободна от них. Это оказалось невозможным, а потому ты должен узнать теперь правду.
— Конечно, отец,
даже раньше,
если ты потребуешь.
«Конечно, — думала она, — князь после печальной церемонии погребения своей матери сделает визиты соседям и, несомненно, не обойдет и ее, княгиню Полторацкую, муж которой был не менее древнего рода, нежели князья Луговые, и
даже считался с ними в отдаленном
если не родстве, то свойстве».
Что,
если он пожелает видеться с ней и
даже расскажет ей об ее происхождении?
Он совершенно спокойно стал ходить по горнице избы,
даже заглянул в другую темную горницу, представлявшую из себя такой же,
если не больший склад трав, кореньев, шкур животных и крыльев птиц, этих таинственных и загадочных предметов.
«Отец он мне или не отец? — неслось в ее голове. — Может, сбрехнули девки.
Если бы был отец, так ужли на дочь родную
даже взглянуть не хочет… Чудно что-то…»
Так решил князь. Это решение не только совершенно успокоило его, но
даже окрылило надежды на радужное будущее.
Если действительно предок его вышел из гроба и явился к нему, то, несомненно, из его слов можно заключить, что он не очень рассержен за нарушение им, князем Сергеем Сергеевичем, его векового заклятия. Иначе он был бы грозней, суровей и не предостерегал бы его от беды, которая висит над головой любимой им девушки.
— Странная вы, барышня, но
если бы
даже нравился, ведь и его спросить надо, нравлюсь ли я.
— Ну, ты действительно влюбился до сумасшествия! — воскликнул граф Свиридов. — На тебя
даже нельзя и обижаться. За кого же ты меня принимаешь,
если думаешь, что я способен,
даже при полной возможности, отбить невесту у приятеля.
— Нет, голубчик, у меня на груди крест есть. Но оставим этот разговор. Можешь,
если опасаешься,
даже совсем меня не знакомить с твоей невестой.
— Гм, — промычал граф Свиридов, — тебе и книги в руки. Но бросим этот разговор. Успокойся только,
если ты
даже настоишь на том, чтобы я поехал к твоей невесте и познакомился с ней, я за ней ухаживать не буду.
— С этим я не согласна, князь. Что будет через год, я не знаю;
если вы не изменитесь в ваших чувствах и возобновите ваше предложение, я, быть может, приму его, но теперь я освобождаю вас от вашего слова и надеюсь, что вы освободите и меня. Я написала дяде и найти покровительство государыни могу в качестве его племянницы или
даже просто в качестве княжны Полторацкой.
Если убийца муж матери Татьяны, то, несомненно, эта последняя знала о замышляемом убийстве и
даже косвенно участвовала во всем, так как выгоды от смерти княгини Полторацкой и ее дочери были всецело на ее стороне.
Если бы он действительно приехал на другой или
даже на третий день после того, как Никита сообщил о своем подневольном к нему визите, сразу захватил бы молодую девушку врасплох, то она под влиянием страха решилась бы на все, но он дал ей время все обдумать, дал время выбрать против себя оружие.
Открытие его тайны, его самозванства,
если бы
даже оно дошло до властей, не представило бы для него никакой опасности.
Девушка, которую он боготворил, которую мог бы,
если бы она согласилась, уже с месяц как пред алтарем назвать своей женой, была самозванка, быть может,
даже сообщница убийцы.
Даже если муж и превышает толпу умом — этой обаятельной силой в мужчине, такие женщины гордятся этим преимуществом мужа, как каким-нибудь дорогим ожерельем, и то в таком только случае, если ум этот остается слеп на их жалкие, женские проделки. А если он осмелится прозирать в мелочную комедию их лукавого, ничтожного, иногда порочного существования, им делается тяжело и тесно от этого ума.
— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; [Доктринерство — узкая, упрямая защита какого-либо учения (доктрины),
даже если наука и жизнь противоречат ему.] мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
— Это — для гимназиста, милый мой. Он берет время как мерило оплаты труда — так? Но вот я третий год собираю материалы о музыкантах XVIII века, а столяр, при помощи машины, сделал за эти годы шестнадцать тысяч стульев. Столяр — богат,
даже если ему пришлось по гривеннику со стула, а — я? А я — нищеброд, рецензийки для газет пишу. Надо за границу ехать — денег нет. Даже книг купить — не могу… Так-то, милый мой…
Неточные совпадения
Что ж,
если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль
даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что
если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой
даже не стоит и говорить.
— Что ж могу я сделать? Я должен воевать с законом. Положим,
если бы я
даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за что не отступит.
Если бы
даже пришлось вести дело с дураками круглыми, он бы и тут не вдруг начал.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и
даже просто ответит, что не знает, а
если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не захочешь.