Неточные совпадения
— Бедный,
ты говоришь, бедный… Полтораста тысяч долга за его юнкерство в Петербурге я заплатил… Отправил в Варшаву, думал,
что остепенится, радовался,
что наконец он произведен в корнеты, и вдруг — опять столько же долгу, и… отставка… Корнет в отставке!.. Ха-ха-ха!
— Да
что ты плачешь, как баба какая,
говори толком… — вдруг строго оборвал его Корнилий Потапович. — Или забирай свою лапшу и пошел вон… Не время мне с
тобой бобы разводить, ишь нюни распустил.
— С
тобой… Дело,
говорю, казусное, так и доложи,
что о Савине…
— Мне
говорил Евграф…
что же
ты придумал?..
— Но ведь
ты говоришь,
что он теперь притих… Я и сам слышал,
что неузнаваем стал, точно переродился…
—
Говорю, прах его знает… Да вот
что,
ты баба умная, может рассудишь, я
тебе все по порядку расскажу… Рассказать?
— Тэк-с, и это правильно. Только уж и запросила
ты… Мужу твоему я
говорил вчера,
что аппетит у него волчий… А
ты уж, мать, совсем тигра лютая…
—
Что ты пустяки
говоришь. Это я-то?
— Я могу отнять у себя, — заключил старик, — но отнимать у моих детей, я, как отец, не могу дозволить, и надеюсь,
что ты понимаешь,
что во мне
говорит не жадность…
— Вот еще двести,
ты похлопочи там, о
чем я
говорил, — подал он две радужных Алфимову.
— Хорошо все-таки,
что ты приехал, может теперь она его сразу «презирать» начнет, а то,
говорят, за последнее время у них началась такая дружба, пошли печки да лавочки…
— Отлично… Но вот
что значит предчувствие… Отправлял посылку… Слышу идет поезд, дай, думаю, посмотрю, не приехал ли кто из русских… Сколько раз бываю на вокзале, никогда этого не приходило в голову, а сегодня вдруг… и встречаю
тебя… В этом есть нечто таинственное, —
говорил барон. —
Ты сюда надолго?
— Я
говорю тебе,
что не могу…
— Как убивается по Гранпа… — вытаращила на него глаза молодая жена. — Да ведь
ты же сам
говорил,
что он забыл об ней и думать,
что он ветреный, непостоянный.
—
Что, дорогая моя,
что, ненаглядная…
Ты любишь… В этом великом слове заключается все… Я окружу
тебя всевозможным комфортом, я дам
тебе все радости жизни — я дам
тебе счастье, не
говоря уже о том,
что я сам весь, все мое состояние принадлежит
тебе… Я люблю
тебя, люблю безумно, страстно…
Ты моя, и я никому не отдам моего счастья.
— Что-о-о… — заревел вне себя от гнева Савин… —
Говорю тебе, убирайся вон сейчас же, или я
тебя вышвырну!
— А, пожалуй,
ты прав! — воскликнул Савин. — Она мне, действительно, не раз
говорила,
что хочет съездить к матери… Но зачем ей было уезжать так… Это с ее стороны поступок… — Николай Герасимович не находил слова, — некрасивый.
— Перестанем об этом
говорить…
Ты знаешь,
что я с этой твоей теорией не соглашусь, жизнь не ресторан, а мастерская…
— Да на кого ты? Я с тобой согласен, — говорил Степан Аркадьич искренно и весело, хотя чувствовал, что Левин под именем тех, кого можно купить зa двугривенный, разумел и его. Оживление Левина ему искренно нравилось. — На кого ты? Хотя многое и неправда,
что ты говоришь про Вронского, но я не про то говорю. Я говорю тебе прямо, я на твоем месте поехал бы со мной в Москву и…
— Еще лучше! — вскричала Марина, разведя руками, и, захохотав, раскачиваясь, спросила сквозь смех: — Да —
что ты говоришь, подумай! Я буду говорить с ним — таким — о тебе! Как же ты сам себя ставишь? Это все мизантропия твоя. Ну — удивил! А знаешь, это — плохо!
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое,
что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак
тебя не выдаст».
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот
ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— „
Что ж
ты врешь?“ —
говорит капитан-исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца.