— Из нескольких брошенных мне в лицо на террасе слов, — медленно, с трудом заговорил он, не подымая на нее глаз, — я понял, что вам известно многое из того, что
я считал окруженным непроницаемой тайной, известной лишь мне, да еще одной, оставшейся в живых, особе…
Неточные совпадения
— Замуж ей пора, — продолжала княгиня, — Лида еще совсем ребенок, а уже невеста.
Я хотя не
считаю Шатова хорошей партией для нее, но воля ее покойного отца для
меня священна.
— Ты — да, но
я не хочу
считать моими твои деньги — это испортило бы всю иллюзию нашей любви. В денежных, всегда щекотливых, вопросах
я очень щепетилен. Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а деньгам счет». Вот почему
я беру с тебя всегда расписки в получении от
меня сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее в свою очередь Николай Леопольдович.
— Ничего
я не вижу ужасного. Если мы с тобой выше предрассудков
считать позорным для достижения богатства и блеска решиться на убийство мешающих нам людей, то ускорить естественную смерть и подавно должно для нас быть по меньшей мере безразличным.
—
Я не
считаю себя вправе действовать без твоего согласия.
Я попрошу даже тебя выразить его письменно.
—
Я всегда
считал ее способной на все, это гордое, злое существо, без сердца, без религии, без нравственных правил — костил он везде княжну.
— Значит,
я могу
считать это дело поконченным?.. — спросила она.
— При исполнении этих условий, говорю вам серьезно и окончательно, вы можете спать спокойно и
считать эту рукопись как бы несуществующей. Согласны? Или
я ухожу!
— Более чем возмутительно! — подтвердила она. — Признаете ли вы теперь за
мной право получить от вашего семейства девяносто девять тысяч рублей,
считая уплаченной ту тысячу рублей, которую
я получила при моем изгнании из вашего дома?
Мне известно все до малейших подробностей, князь вырос на моих глазах и
считает меня своим единственным другом.
— Так было надо. Слушайте дальше! Ее сиятельство,
считая меня своим единомышленником, пустилась со
мной в откровенности и созналась, что она сама давно задалась этою мыслью, что прошение уже почти готово, но что она не знает только подробностей ваших дел и ее затрудняет выбор опекуна.
Я, конечно, согласился прийти к ней на помощь и в том, и в другом случае — обещался прислать ей выписку о ваших делах и рекомендовал опекуна. Кого, как вы думаете?
—
Я обдумала на этот счет мои окончательные условия;
я получала сумму в сложности за пять лет, то это составит триста тысяч рублей. Вы их внесете на хранение в бумагах в государственный банк в Петербурге и квитанцию вышлите
мне в течении недели,
считая с завтрашнего дня. Расчеты наши будут тогда окончены, и
я всю жизнь буду нема, как рыба.
— Вы с ума сошли! Это грабеж! Откуда
я их возьму? Вы на самом деле
считаете меня каким-то Ротшильдом!
— Э, батенька, ничем
я вас иным, как Николаем Леопольдовичем, не
считаю, но дела ваши знаю досконально.
— Нам, князь, необходимо с вами счесться, хотя
я и имею честь
считать вас в числе своих искренних друзей, но знаете пословицу: «счет дружбы не портит».
—
Я не отказываюсь от их выдачи, но
я желаю снять с себя незаслуженное нарекание. Рассмотрите ваше дело и не одни,
я приглашу со своей стороны Неведомого и Арефьева, и вы Милашевича и Охотникова, надеюсь, что вы им верите и
считаете их близкими вам людьми.
— Хорошо, но значит
я могу уже теперь
считать вас своей невестой! — восторженно воскликнул он, снова взяв ее руку.
— Прошли года, — продолжала Пальм-Швейцарская, —
я сделалась актрисой, много испытав в жизни. Вы, согласно вашему светскому кодексу нравственности,
считаете меня совершенно падшей женщиной.
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если
я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
Неточные совпадения
— Позвольте еще спросить: ведь эти души,
я полагаю, вы
считаете со дня подачи последней ревизии?
— Нет, брат,
я все ходы
считал и всё помню; ты ее только теперь пристроил. Ей место вон где!
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет,
я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что
считаем почти необходимым их выписать: «Что жизнь наша?
А как стал бы третью тысячу
считать — нет, позвольте:
я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять…
— Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, — заторопилась Соня, — что если до сих пор
я вас мало так благодарила, то… не
сочтите…