Неточные совпадения
Приходилось все-таки со скрежетом зубовным отказывать
себе во многом…
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету
такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь не признаваться в ней даже самой
себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами, как желание учиться, любовь к ближним и тому подобное, а между тем, с другой, чувствовала, что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
Это происходило от того, что младшая, Лида, потерявшая мать в момент рождения, естественно вызывала более забот о
себе и более нежности к
себе со стороны овдовевшего князя Дмитрия Павловича, безумно любившего
так безвременно утраченную им жену.
— А тем, что ты слишком выдаешь
себя,
так странно глядишь на меня, когда я подойду и заговорю с княжной. Это
так легко заметить. Заметит она, заметят гости, заметит, наконец, сам князь. Я не хочу подвергаться скандалам, бывшим с прежними учителями. Подобная перспектива мне далеко не привлекательна.
— Именно какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь, что в наших отношениях не играет роль с моей стороны никакое чувство, если ты полагаешь, что мизерною подачкою в Москву ты купила меня, то поздравляю тебя с
такою победою, а
себя с
таким твоим лестным мнением о моей особе.
— Ты опять за свое. Повторяю, что ты должна согласиться,
так как это единственный исход в нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную любовь к тебе, я не желаю подвергать тебя и
себя неприятностям и лучше уеду от греха.
Составив
себе такое лестное о нем мнение, она вдруг услыхала от него высказанную им смело, беззастенчиво и откровенно мысль о настоящем жизненном идеале, мысль с недавних пор появлявшуюся и у нее в уме, но которую она гнала от
себя, боялась не только высказать ее, но даже сознаться в ней самой
себе. Он же, этот недюжинный человек, высказывал ей прямо, открыто, как нечто вполне естественное, как свой всесторонне обдуманный жизненный принцип.
— Учиться в
такую жару, да Бог с вами, Николай Леопольдович, вы и
себя измучаете, да и мальчишку моего совсем замучаете. Ребенку надо летом на зиму здоровьем набираться, на солнышке печься, мускулы беганьем развивать, а он его за книгу. Бросай, Володя, книжки под стол! Кати, брат, в сад, в поле!
— Стешку к
себе прикормил! Вот, скажу, молодец,
так молодец. Девчонка угар! У княжны, не пообедаешь, а тут коротко и просто.
Так заблудившийся в дремучем лесу в зимнюю стужу путник покойно вверяет
себя первому встречному и следует за ним, с наслаждением предвкушая теплую комнату и мягкое ложе.
— Очень, очень, повторяю, приятно мне вас видеть у
себя. Заочно я уже давно знаком с вами,
так как брат Александр в каждом письме упоминает о вас, расхваливая вас, как человека и как воспитателя и руководителя его сына… — обратился князь Дмитрий к Николаю Леопольдовичу. Тот, сделав сконфуженный вид, поклонился.
— Папа, тебе пора спать, ты и
так дурно
себя весь день чувствовал… — сказала княжна Лида, взглянув на висевшие в столовой часы, показывавшие одиннадцать — время, в которое князь Дмитрий Павлович обыкновенно ложился спать. В доме князя Дмитрия не ужинали никогда.
На дворе собралась вся дворня, толкуя между
собой и разрешая на разные лады причины
такого странного долгого сна князя Александра Павловича.
—
Так точно-с. Они, вероятно, изволили идти к
себе.
— Я не желаю компрометировать ни тебя, ни
себя, — заметил он ей, — не все поймут то горячее чувство, которое я питаю к тебе, а догадавшись о нашей связи, могут истолковать ее в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам с ними жить. Мне даже делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то наша связь останется по-прежнему тайной. Поверь мне, что это даже пикантнее. При настоящей полной моей и твоей свободе тайна ни чуть ни стеснительна. Мы над нею господа.
Так ли, моя дорогая?
Княжна Маргарита была очень сдержанна,
так как не знала еще, как взглянет на это знакомство Гиршфельд, а она уже приучила
себя смотреть на все его глазами и выслушивать даже относительно мелочей его мнение.
— Что
такое с Лидой? — спросил княжну Маргариту Дмитриевну Шатов. — Она несомненно больна, а между тем уверяет, что чувствует
себя совершенно здоровой, избегает разговоров со мной о ее болезни, рано стала ложиться, видимо слабеет день ото дня, а между тем упрямо молчит на все расспросы.
Он отогнал от
себя эту эгоистическую мысль. Не для
себя, а для нее, для нее одной он хотел, чтобы она жила. С
таким решением он вечером поехал к Шестовым.
— Вы
себя не бережете, разве можно рисковать
так своим здоровьем; простудиться легко, поправляться долго! — с нежным укором начал он.
Княгиня Зинаида Павловна и не представляла
себе возможности
такого разговора о ней между ее милым «Кока» как она называла Гиршфельда, и ее племянницей, влюбленной без ума, как ее уверил Николая Леопольдович, в Шатова.
Не прошло и четверти часа, как он уже мчался по направлению к Пречистенке и сидя в санях сильно жестикулировал и все что-то бормотал. Удивленный кучер даже несколько раз обернулся и подозрительно посмотрел на разговаривающего с самим
собою барина. Он видел его в
таком состоянии в первый раз. Выскочив из саней у подъезда дома, где жили Шестовы, он сильно дернул за звонок в половину княгини. — Дома? — спросил он отворившего ему лакея.
Если ты не согласишься, я покончу с
собой, если не здесь,
так в другом месте.
Николай Леопольдович поставил
себя с молодым князем на дружескую ногу, выслушивал с интересом его похождения, пикантные анекдоты, заводил сам разговор на те или другие игривые темы, извращая еще более уже и
так испорченное воображение юноши, не сдерживая его, но, напротив, толкая вперед по скользкому пути кутежа и разврата, иногда даже и сам принимая в этих княжеских кутежах благосклонное участие.
— Да, да,
так будет хорошо! — говорил он сам
себе, спускаясь с лестницы.
Я заставлю ее написать здесь расписку в принятии от меня всех, как ее личных,
так и опекунских сумм и взять ее с
собою в Т., под предлогом сдачи мною дел там.
— Оно не полно, подсудимая что-то скрывает, быть может, очень важное для правильного отправления над ней правосудия, быть может
такие обстоятельства, на основании которых вы могли бы, с спокойною совестью, дать ей снисхождение, быть может даже своих сообщников, остающихся безнаказанными, она не хочет раскрыть всецело свою душу перед вами, своими судьями. Пусть пеняет на
себя. Вы не дадите ей снисхождения.
Немощеные улицы, деревянные мостки, вместо тротуаров, сделанные скорее для погибели, нежели для удобства пешеходов,
так как на них весьма легко сломать
себе ногу, и местные обыватели благоразумно обходят их, что наш путешественник мог заметить, по несколько встреченным им по пути прохожим, удивленно останавливавшимся и оглядывавшим его внимательным и любопытным взглядом.
Погуляв на палубе, они спустились вниз, вошли в рубку, куда и приказали дать
себе чаю, Китманов оказался человеком побывавшим всюду, как в Западной,
так и в Восточной Сибири, и рассказы его заинтересовали Шатова. Незаметно за беседою пронеслись часы. На пароход стали собираться пассажиры, хотя не особенно в большом количестве. Наступила ночь.
Но вот картина изменилась: вместо фигур в шапках появились фигуры в белых платках — это началась посадка женщин. Впрочем, можно было угадать это, закрыв глаза,
так как кандальный звон прекратился и его заменили пискливые выкрикивания — это арестантки переругивались, или просто на ходу беседовали между
собой. Антон Михайлович положительно впился глазами в эту процессию и казался еле стоящим на ногах,
так судорожно сжимал он рукою железные перила палубы, на которые облокотился всем телом.
— Никто как Бог, касаточка, — отвечала старуха, — может и в самом деле лучше будет. Каторга-то для нашей сестры не страшна, от бывалых слыхала я, бродяжка ведь я, в Сибирь-то эту второй раз иду. Работой не неволят, а коли больна, в тюремной больнице хоть всю жизнь лежи — свободно. Поправишься, Бог даст! Из
себя ты
такая чудесная, начальству приглянешься, первым человеком будешь — барыней. Конечно, коли перед начальством фордыбачить небудешь, покоришься.
В то время, как княгиня Зоя Александровна мучила
себя воспоминаниями недавно ею пережитого, Александра Яковлевна Гаринова,
так значилась она по мещанскому паспорту, тоже перебирала в своем уме одна за другой картины прошлого.
Она мне пишет, между прочим, что, после выхода замуж ее камеристки Стеши, она ужасно бьется, не находя
себе новой, переменила уже нескольких, и хотя теперь последней относительно довольна, но все-таки она ей далеко не заменяет старой.
— Я, признаться, с первого взгляда на вас, еще в доме покойной княгини, — продолжал он уже вслух, — немало удивился, что вы, при вашей красоте, избрали
себе такой узкий путь в жизни.
Он, кроме того, любит ее, эту неожиданную мстительницу, одним словом повергнувшую его к своим ногам; любить
так, как только может он, Гиршфельд, любить женщину, соблазнительную по внешности и вдруг ставшую для него недосягаемой. Эта недосягаемость сразу превратила в нем желание обладать ею в дикую, безумную, нечеловеческую страсть. Он ясно сознавал невозможность заглушить в
себе это роковое чувство.
«Нет, никогда… — ответил он сам
себе. — Да и из чего ей? Из-за денег? Она и
так будет брать их у меня, сколько захочет. Из-за меня лично? Она видимо достаточно знает меня, чтобы не вдаться в обман».
Николай Ильич, — зная по собственному опыту, что для «литератора», как он именовал
себя, не только не нужна наука, но даже и грамота, — хотя и неохотно, скрепя сердцем,
так как мечтал видеть сына «в студентах», к которым он с юности своей питал горячие симпатии, согласился пустить юношу по «литературной части».
«Что за вздор! И откуда у меня явилась
такая подозрительность?» — остановил он сам
себя.
Особенно рьяные охотники до сильных ощущений, избравшие
себе всецело жизненным девизом: «нраву моему не препятствуй», платили контрибуции в форме ежемесячных взносов, сумма которых определялась как по состоянию плательщика
так и по степени развития его мускульной силы.
Так думала она, любуясь
собой.
Директрисой театра кружка, как именовала
себя Львенко и как значилось на ее визитных карточках, были собраны в Москву все выдающиеся провинциальные артистические силы, и
таким образом составилась лучшая труппа в России.
Так, или почти
так успокаивала
себя Анна Аркадьевна, поднимаясь на другой день по лестнице подъезда в квартиру Гариновой.
«Одно я знаю достоверно, я видела ее несколько раз, она обворожительно хороша. С
такою внешностью нельзя не иметь успеха на сцене. Красота артистки, в наше время, является суррогатом таланта», — окончательно успокоила
себя Львенко и позвонила.
Отказ отдать подлинную исповедь еще более утвердила его в мысли о необходимости привязать к
себе эту, все-таки опасную для него женщину.
Все внутреннее миросозерцание юного князька исчерпывалось его страстью к лошадям и женщинам, причем, как относительно первых,
так и последних, он находил полное удовлетворение в хвастливом сознании
себя покупателем дорого стоящего.
Гиршфельд, получив подобное письмо своего доверителя, сперва положительно ошалел и решил ехать в Петербург, чтобы отговорить князя передавать жене
такую уйму денег, которые, естественно, переходя в семью Гариных, ускользали из его загребистых лап, как поверенного, но размыслив, он тотчас сообразил, что с тестем Владимира, князем Василием Гариным шутки плохи, и через дней, произведя несколько денежных комбинаций, устроил требуемый перевод, поживившись в этом деле и для
себя весьма солидным кушем.
Такая жизнь мыслима только в Петербурге — это жизнь на выклянчиваемые повсюду под тем или другим предлогом, а иногда даже без всякого предлога, пособия и займы без отдачи. Для последних Марья Викентьевна охотно знакомилась со всеми чуть не в вагонах конки и на улицах, приглашала к
себе, радушно принимала, и на второй же визит нового знакомого огорашивала его просьбой дать ей взаймы ту или другую, часто даже весьма маленькую, сумму.
Одно мне больно, как женщине, актерик тут у меня был Валетов, по театру, может знаете, а настоящая-то его фамилия Птицын — из грязи вытащила, служил он, кроме театра,
так по службе за него хлопотала, дозволение играть на сцене выхлопотала, жалованье ему хорошее положила — обыгрался с хорошими артистами и стал ничего
себе —
так и он туда же к петербурскому, да в газетах еще коллективные письма против меня подписывал.
Когда он зашел с ней проститься перед последней своей поездкой в Москву, княгиня, уже заранее посоветовавшись с мужем, решилась серьезно поговорить с Виктором о его браке с Раечкой,
так звала она приготовляемую ему невесту с миллионным приданым — Раису Григорьевну Ляхову. Какими путями отец последней, бывший Гершка, а ныне Григорий, добыл
себе такую совсем не еврейскую фамилию, оставалось тайной для всех.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось,
так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к
себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее кабинет.
На другой день князь Василий Васильевич первый сделал визит будущему свекру своей дочери и пригласил на завтра к
себе на обед, как его,
так и его супругу.