Неточные совпадения
Возвращавшаяся
почти вслед
за ней, княгиня рассказала ей, о найме ею нового учителя для сына, восторженно описав его яркими красками. Княжна недоверчиво улыбнулась.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна с некоторого времени, видя на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху,
почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им, по ее мнению, комедию ухаживания
за племянницей довольно равнодушно.
Было
почти уже два часа, когда ее разбудил раздавшийся под самым ее окном резкий голос того же Александра Павловича, распекавшего возвратившегося со станции железной дороги кучера
за то, что он дал слишком незначительный отдых лошадям.
Такое же, или
почти такое же чувство шевельнулось в душе Николая Леопольдовича, когда он подошел к парадному крыльцу и дернул
за блестевшую, как золото, медную ручку звонка.
В доме князя Дмитрия Павловича Шатов был уже несколько лет
почти ежедневным гостем, считался как бы родным. Отсутствие его
за обедом или вечерним чаем было редким явлением.
— Сочту
за честь… — раскланялся последний.
Смерть отца, к которому
за последние годы она была
почти равнодушна, не особенно поразила ее.
— Вы хотите решить уравнение со всеми неизвестными? Я
за это не берусь. Я заявлю вам это официально! —
почти грубо отвечал Сергей Павлович.
Карамышев, Новский и Голь прибыли туда
почти следом
за становым приставом, оставившим усадьбу лишь накануне утром. Совершены были обычные формальности, и акт о самоубийстве обвиняемого в умышленном отравлении князя Александра Павловича Шестова, т-ского мещанина Якова Петрова Быстрова был приобщен следователем к делу, следствие по которому местным производством было окончено.
— Немного, мы были в одной гимназии, а потом встречались здесь у Константина Николаевича, который имеет
честь считать его в числе своих учеников и любимцев. Впрочем,
за последнее время он в нем разочаровался.
— Только не
за ним, не
за ним, она его невеста! —
почти крикнул Карнеев.
В городе нашлось даже много сторонников пущенной под сурдинкой Николаем Леопольдовичем мысли, что княжна отравила свою тетку с согласия последней, потому что они и в Москве так мотали вверенные княгине, как опекунше, деньги сына, что он, Гиршфельд, принужден был отказаться от
чести быть их поверенным. Не желая попасть на скамью подсудимых
за растрату, княгиня упросила княжну дать ей яду. Как ни нелепо было это предположение, но неудовлетворенное любопытство многих обывателей начало допускать и его.
При сравнительном свете на пристани Шатов и Китманов могли различить бегущие фигуры арестантов в их однообразных костюмах — серых халатах и таких же шапках без козырька, иные с котомками
за плечами, иные с узлами в руках и
почти все с купленною на берегу незатейливою провизиею.
Она надеялась притом на любовь князя Виктора, на найденную ею в нем слабую струну княжеской
чести, на которой она
за последнее время так искусно играла, на его характер, забывая или не зная, что у юношей, после сильного напряжения воли, быстро наступает реакция, и что в этом состоянии с ними можно сделать все, что угодно.
После бурного объяснения с отцом, он всецело подчинился его сильной воли и, проведя тоже под домашним арестом и под присмотром своего гувернера более недели,
почти довольный и веселый, под впечатлением рассказов своего ментора о чужих краях, отправился
за границу.
В нем
почти ничего не изменилось
за истекшие восемь лет.
— Княгиня,
за последнее время, сделалась со мной откровеннее; мы были
почти друзьями и, кроме того, дверь ее будуара, задрапированная портьерой, не всегда была плотно притворена. Понимаете?
В семье Петухов был неразговорчив и даже появлялся только по вечерам, обедал в трактирах, содержатели которых считали
за честь покормить его обедом, не заикаясь о плате, зная
за собою грешки по кухне и по другим отраслям деятельности.
Еще
за месяц до выхода первого номера новой газеты, на нее подписалось
почти все московское серое купечество, среди которого вращался Николай Ильич, сумевший искусно рекламировать свое нарождающееся детище и всучать на него подписные билетики.
Он не слыхал, весь дрожа от охватившей его страсти. Лицо его побагровело, жилы на лбу налились кровью. Остановившиеся глаза
почти выкатились из орбит. Он был страшен. Продолжая левою рукою держать ее
за руку, правою он сделал движение, чтобы обхватить ее
за талию и наклонился к ней уже совсем близко.
— Благодарю
за честь… Я должна вам призваться, что поступление на сцену кружка сделалось моею заветною мечтою… Я просила об этом уже давно Эдельштейна и Марина, но…
Он взглянул на часы: было без десяти минут пять. Страдавший и так
за последнее время отсутствием аппетита, Николай Леопольдович в этот день
почти совсем не дотронулся до обеда. Мысль о таинственной посетительнице не давала ему покоя.
— Я принесла вам пакет с копиями рукописей; посмотрите их,
почитайте на досуге, а завтра в это же время ответьте мне, желаете ли вы, чтобы подлинник этих бумаг остался у меня, схороненным от любопытных глаз, или же вы предоставляете мне право поступить с ними по моему усмотрению? Завтра я заеду
за ответом.
—
За этот подвиг
чести, вполне приличествующий мне, как «рыцарю без страха и упрека», меня, впрочем, утешила одна из ее товарок, драматическая актриса Соня Волина, толстейшая бабенка с миниатюрной, прехорошенькой головкой, — веселое, беззаботное созданье. Для меня она даже изменила — конечно, временно — своему постоянному обожателю, богачу-рыбнику из Охотного ряда…
Через несколько дней по приезде из Москвы, князь Владимир Шестов сделал предложение Анне Васильевне Гариной. Он обратился не к ней лично, а передал княгине Зое Александровне свои чувства к ее дочери и умолял о ее ходатайстве в этом деле. Княгиня поблагодарила его
за честь и обещала переговорить с дочерью.
Виктор выбивался из сил обратить на себя внимание когда-то любившей его и принадлежавшей ему девушки, а ее
почти безразличное отношение к его ухаживанию еще более распаляло его страсть, доводя ее до апогея. Вместе с часу на час возрастающим чувством молодого князя возрастали и расходы, соединенные с ухаживанием
за «знаменитостью».
— Что это вы глаз не кажете? Я слышала о вашем аресте, но узнала и о вашем освобождении, о вашем разрыве с женой. Я следила
за вами… — заговорила она
почти шепотом, подчеркнув последнюю фразу.
Нынешняя встреча, слова сочувствия, услышанные им впервые от нее, лестное для него, по его мнению, прозвище «политического мученика», данное ему ею же — все это заставило его сердце вдруг забиться чувством гораздо более сильным, чем то, которое служило стимулом для ухаживанья
за ней до ареста, до обрушившегося на него остракизма из общества,
почти таким чувством, каким не билось ни для одной из встреченных им женщин.
Две ее сестры, Зинаида и Александра, несмотря на тоже довольно зрелый возраст и бывавшую у них молодежь, все еще сидели в девушках, и Марья Викентьевна потеряла
почти всякую надежду видеть их пристроенными, хотя бы даже не в законе, но
за хорошим человеком.
Марья Викентьевна еще до катанья сумела под шумок занять у него на неделю сто рублей и устроила так, что Агнессочка укатила вперед вдвоем с князем на его собственных рысаках. С этого вечера князь
почти ежедневно стал бывать у Боровиковых, усиленно ухаживая
за Зыковой.
— Ошибаетесь, отец мой, у меня есть оправдание, но оно вместе с тем и ваше обвинение, я истратил все эти деньги на девушку, которую вы лишили состояния и крова, а я
чести и доброго имени, сто тысяч рублей, завещанных словесно на одре смерти моим дядей, князем Иваном, его побочной дочери Александре Яковлевне Гариновой, она получила сполна. Остальное пошло также на нее и явилось лишь небольшим вознаграждением
за то унижение, которое она терпела в доме ее ближайших родственников, в нашем доме.
— Что
за мысли, чем я тебе показал это, не тем ли, что
почти три месяца мучаюсь и волнуюсь от твоей холодности…
Я состою уже давно его поверенным, но его жизнь, в особенности
за последнее время, его неимоверные траты денег заставляют меня опасаться, что если его родственники не положат этому предел просьбою отдать его под опеку
за расточительность, он может в скором времени оказаться нищим и, не привыкнув ни к какому труду, не получив
почти никакого образования, может дойти до преступления.
— Я принуждена вас поблагодарить
за заботу о
чести фамилии, которую носил мой покойный батюшка, хотя, признаться, не понимаю причин такой заботливости с вашей стороны, но я все-таки остаюсь при своем мнении: никакого князя Шестова я не только племянником, но даже отдаленным родственником не признаю, а потому до судьбы его мне нет никакого дела.
— Я вас отлично понимаю, скажу больше, я преклоняюсь перед вашим умом; такого человека, как князь, нельзя было и привязать к себе иначе, как постоянным страхом потери, постоянною опасностью в любви, вы артистически выполнили вашу задачу, вы исправили неисправимого, вы привязали его к себе, как собаку…
За это вас
честь и слава! Но довольно… Всему есть границы, даже собачьему долготерпению… Вам, как умной женщине, следует это помнить.
Приведенное в известность имущество опекаемого составило сравнительно весьма незначительную сумму, которая
за скупкою опекуном
за половинную цену векселей князя уменьшилась еще
почти на половину.
Гиршфельд закрыл лицо руками и горько заплакал, заплакал чуть ли не в первый раз в жизни. Слезы облегчили его. Он тряхнул головой, успокоился и, казалось, примирился с совершившимся фактом. Спрятав письмо и заметку в бумажник, он
почти спокойно принялся
за чтение остальной корреспонденции. Окончив это занятие, он позвонил и приказал лакею приготовить чемодан к курьерскому поезду Николаевской железной дороги, отвезти его на вокзал и купить билет. На другой день утром он уже был в Москве.
— Отомщены ли вы, души загубленных мною, или это все еще только начало! —
почти вскрикнул он, схватив себя
за голову.
Антон Михайлович наскоро выпил у стойки рюмку водки и вышел
почти вслед
за заинтересовавшим его оборванцем. Последний стоял прислонившись к косяку двери заведения, изображая таким образом сцену из потерянного рая, и продолжал бормотать ругательства по адресу изгнавшего его буфетчика. Милашевич отошел от него несколько шагов и стал наблюдать
за ним. Оборванец отделился, наконец, от косяка и пошатываясь отправился по направлению к Садовой. Антон Михайлович последовал
за ним.
Марья Викентьевна Боровикова продолжала жить, окруженная данниками, крупнейшим из которых был «дедушка» Милашевич, ухлопавший на Зиночку
почти все пять тысяч, полученные им
за дело Луганского.
Когда собственные деньги князя иссякли и наступила
почти нищета, он без церемонии принялся
за деньги бедняков и затратил из сумм общества на свои надобности около тысячи рублей, но к счастью во время был остановлен.
Прошло полтора месяца. Николай Леопольдович уже недели с две как перебрался с дачи на свою петербургскую квартиру. Был седьмой час вечера. В семье Гиршфельдов только что отобедали и, не выходя из столовой, пили кофе Николай Николаевич Арефьев и Зыкова. Разговор, как
за последнее время
почти постоянно, вертелся на производимом следствии. В передней раздался звонок. Гиршфельд вздрогнул.
Николай Ильич Петухов проснулся в прекрасном расположении духа. Впрочем,
за последнее время такое расположение духа его
почти не покидало. Дела его шли блестяще.
За все это сотрудники любили и
почитали Петухова, старательно работали для его газеты, многие не работали уже более нище, а посвящали ей все свои силы. Не было ли одною из причин колоссального успеха издания это отношение к нему главных его участников? В результате у Николая Ильича от всего этого были одни громадные барыши и слава тароватого издателя. Весьма понятно, что ему не от чего было быть в дурном настроении.
Неточные совпадения
Тогда — не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас
за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен // И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную
честь?
Он верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы //
За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто
за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись
почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже
почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье
за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и отдадут хотя часть.
— А вот я и здесь, — сказал, входя, хозяин и ведя
за собой двух юношей, в летних сюртуках. Тонкие, точно ивовые хлысты, выгнало их вверх
почти на целый аршин выше Петра Петровича.