Неточные совпадения
Эти деньги она тотчас
передала Гиршфельду.
На
этом дубе по преданию, удавился один из отдаленных предков князей Шестовых и в княжеском семействе сохранилась легенда, что
перед каждым несчастием, грозящим княжескому роду, старого князя видят в полночь, сидящим на скамейке.
— Ты
это, конечно, шутишь, а вот я так серьезно недоволен тобой и даже
перед появлением ко мне Стеши с письмом думал о том, когда мне удастся тебе
это высказать.
Прочтите биографии поэтов, писателей, художников, изобретателей, ученых, и вы убедитесь воочию, что неизвестность и нищета, или унижение и ползанье
перед сильными и богатыми был удел при жизни
этих благодетелей человечества, оцененных по достоинству лишь после смерти.
С трепетом ожидала она коротких с ним свиданий в самом отдаленном месте «старого парка», на «скамейке старого князя», между вечерним чаем и ужином. Там, на
этом «проклятом месте», развивал он
перед нею свои страшные планы, там предавалась она первым восторгам любви.
— Красоты поубавили, а
это ему
перед бабами зарез! — серьезно заметил Коропат Иванович.
Эту гостиницу указал ему
перед его поездкой князь Александр Павлович.
— Князь Александр Павлович просил меня
передать вам вот
эти фотографии, — подал Николай Леопольдович ей пакет.
В начале она даже позабыла о его существовании в вихре увлекшей ее страсти, а потом как-то инстинктивно не хотела профанировать чистое чувство
этого человека
перед практическим до цинизма спутником ее жизни.
Заинтересовало
это меня, сошел я с лошади, иду и как близко стал подходить — место низкое, вижу на кочке сидит дупель, а
перед ним Артур стоит и оба не пошевельнутся.
Шатов не счел нужным скрывать ни от кого, что он состоит ее женихом, и многим даже
передал обстановку их печального обручения, и то, что покойный князь, за день до его смерти, уведомил своего брата письмом о предстоящей свадьбе и что Лидия Дмитриевна тоже написала об
этом в письме дяде и сестре.
— Оставьте его, пусть спит, теперь все равно нельзя ехать, завтра утром
передадите ему
это письмо, может поехать с княжной Маргаритой Дмитриевной. Меня не будить. Доложите князю, что я приеду прямо на похороны. Велите заложить тройку рыжих. Пусть отвезут князя и княжну и подождут на станции Николая Леопольдовича… — подала княгиня Якову письмо Шатова.
Это могло поставить его в щекотливое положение
перед его союзницей — княжной Маргаритой.
Встревоженного успокоили данной на чай рублевкой. В таких отношениях находился Николай Леопольдович к лучшей части своих товарищей. Впрочем,
эта лучшая часть была незначительна, остальные преклонялись
перед ним и, в особенности,
перед его патроном, и были далеки от мысли шутить с ним шутки.
— Благодарственное письмо князя Александра Павловича за рекомендацию Гиршфельда, которого Константин Николаевич и не думал рекомендовать, раскрыло
перед ним весь непривлекательный кунсштюк
этого жидка. Он страшно рассердился и написал князю резкий ответ, где высказал всю правду, но судя по времени, письмо не застало князя уже в живых.
— Я не могу простить Константину Николаевичу, что он летом отказал мне наотрез рекомендовать учителя для сына, — заметила она в разговоре, —
передайте ему от меня, что я
этого ему никогда не забуду.
Она не могла сказать, чтобы она заметила между ними что либо такое, что могло бы окончательно убедить ее в справедливости
этого страшного вывода, но те мелкие подробности их отношений, которые теперь не только не ускользали от ее внимания, но даже восстали
перед ней в более резких, выпуклых чертах, доводили ее почти до полного уразумения горькой действительности.
— Нет, убьет, убьет, для меня теперь
это ясно. Разве вы не замечаете, что с ней сделалось; я поверил вам, что
это каприз, а теперь, увы, оказывается, что Карнеев прав: она просто исстрадалась и тает как свеча. Что мне делать, что мне делать?.. Какой я низкий человек, какой я подлец
перед ней!
Перед ним стоял монах с длинною седою, как лунь, бородой —
это был игумен Донского монастыря, совершавший свою обычную послеобеденную прогулку. Он прежде, чем подойти к Ивану Павловичу, долго наблюдал за ним, как бы боясь нарушить его горячую молитву.
Вращаясь и занимая почетное место среди высшего московского общества, спускаясь до благоговеющего
перед ней, по крайней мере по ее мнению, среднего, Зинаида Павловна поняла, что более открытые ее отношения к ее поверенному шокировали бы ее, не увеличивая наслаждения, и оценила вполне данный в
этом смысле Гиршфельдом еще в Т. совет.
Его привели в спальню. Больная сладко спала на пуховиках. Знаменитость мельком посмотрела на нее и внимательным взглядом окинула спальню.
Это была большая комната, в углу которой стоял огромный киот, уставленный образами в драгоценных окладах.
Перед ним горело семь лампад.
По уходе Антона Михайловича, Карнеев опустился на колени
перед образами в теплой молитве о своем друге. Он молился о том, да избавит его Он, Всемогущий, от тлетворного влияния губящей его женщины. Да исторгнет из сердца его роковую страсть. Да просветит Он его ум там, вдали, в разлуке с нею. Он не знал, что самая поездка Шатова за границу — дело тлетворного влияния
этой женщины, то есть княжны Маргариты Дмитриевны, что лишь подчиняясь всецело ее сильной воле, уезжал из России Антон Михайлович.
Беседа Гиршфельда с княжной Маргаритой продолжалась уже в более миролюбивом духе. Николай Леопольдович сказал ей, чтобы она ни единым словом не проговорилась княгине о том, что она знает о потере всего своего состояния,
передав ей свой разговор с Зинаидой Павловной по
этому поводу.
Когда исход банковского дела окончательно выяснился, она, надо сказать правду, раскаялась, но ничем не выдала
этого перед ним.
Первый, после дела об отравлении князя Александра Павловича, был, по настоянию прокурорского надзора, переведен в городской участок. Главным мотивом для
этого перевода было иметь его всегда
перед глазами. Сергей Павлович сперва был очень
этим недоволен, не имея более возможности устраивать себе летом воздушные канцелярии, но потом успокоился на мысли, что за то каждый вечер он может перекинуться в картишки в Коннозаводском собрании, что и исполнял неукоснительно.
Новский в небольшой, но энергичной речи нарисовал
перед присяжными заседателями картины двух совершенных обвиняемой преступлений, выразил глубокое убеждение, что они обвинят ее, так как она сама созналась в них и
это сознание вполне соответствует обстоятельствам дела, но заметил при
этом, что сознание подсудимой не может быть названо чистосердечным, за которое сам закон смягчает наказание преступнику.
— Княжна думала, что вы будете ее разыскивать и поручила мне
передать вам
это.
Как в калейдоскоп проносились они
перед глазами наших путников, звеня на ходу кандалами, и
этот звон дополнял грустную картину не менее грустной мелодией.
— Никто как Бог, касаточка, — отвечала старуха, — может и в самом деле лучше будет. Каторга-то для нашей сестры не страшна, от бывалых слыхала я, бродяжка ведь я, в Сибирь-то
эту второй раз иду. Работой не неволят, а коли больна, в тюремной больнице хоть всю жизнь лежи — свободно. Поправишься, Бог даст! Из себя ты такая чудесная, начальству приглянешься, первым человеком будешь — барыней. Конечно, коли
перед начальством фордыбачить небудешь, покоришься.
Пароход и баржа шли без всяких приключений. Наступил восьмой день плавания. Причалили к последней
перед Томском станции — Нарыму. Нарым —
это маленький заштатный городишко Томской губернии. Он лежит в котловине, в полуверсте от берега реки Томи. С реки его трудно было бы и заметить, если бы колокольни двух церквей, да деревянная полицейская каланча не обличали его существования.
Она вошла в кабинет и в изнеможении опустилась в одно из стоявших в нем кресел, обитых синим трипом.
Перед ней, как из земли выросла горничная. Княгиня остановила на ней удивленный взгляд. Видимо, появление
перед ней
этой служанки было для ее глаз делом непривычным.
— Да, невеста, более чем невеста — жена, хотя еще не венчанная!.. И я хочу, чтобы с ней обращались, как с таковой до тех пор, пока я, произведенный в офицеры, не поведу ее торжественно к алтарю, не искуплю
этим свой грех
перед нею, не отблагодарю ее, посвятив ей всю мою жизнь за ее любовь и доверие ко мне.
— Мы вместе пришли умолять вас об
этом. Благословите нас и тем возвратите мне имя честного человека! — упав
перед матерью на колени и увлекая за собой Александру, сказал молодой князь и тут же зарыдал.
Всмотревшись в домашнюю жизнь княгини и княжны Шестовых, наблюдательной девушке не трудно было вскоре догадаться, какую двойную роль играл, относительно их обеих, их присяжный поверенный, Николай Леопольдович Гиршфельд, и вместе с тем оценить по достоинству ум, тактичность и находчивость
этого дельца, подобного которому Александрина еще не встречала; и она, как в былое время княжна Маргарита, инстинктивно почувствовала в нем современную силу, и преклонилась
перед ней.
Перед ним пронеслись картины постепенного достижения
этой цели.
В
это время Марья Семеновна внесла на подносе графин с водкой и две рюмки, холодную вареную говядину, нарезанную мелкими кусочками, на одной тарелке, черный хлеб на другой, и все
это поставила на стол
перед собеседниками.
Перед ней, на маленьком, низеньком столике, стоял серебряный кофейник, такая же сахарница и недопитая чашка севрского фарфора на серебряном подносе. Она по временам пила из нее маленькими глотками, при чем движение ее руки, в откинутом рукаве утреннего капота, давало возможность видеть
эту полненькую ручку, покрытую легким пушком, почти всю до плеча.
Несмотря на
это «волшебство», Левенберг оказался
перед ней выдающимся артистом, чем и покорил юное, да еще жаждавшее простора и свободы сердце.
— Я не могу изменить ни на йоту
этого каприза взбалмошной женщины: я только
передаю вам условия. За исполнение их я доставляю вам двадцать тысяч. Поверьте, что в другом месте вы под залог вашего театрального имущества не достанете и пяти. Решайте!
Habitues театра — несколько московских молодых коммерсантов-богачей, с Николаем Егоровичем Эдельштейном во главе, явились в директорскую ложу, где в
этот вечер, вместе с Анной Аркадьевной, сидела и вновь ангажированная артистка, и представились последней. Из
этой же ложи положительно не выходил в конец растаявший
перед Александров Яковлевной Моисей Соломонович Шмуль. Его плотоядное, типичное лицо даже как-то особенно лоснилось от восторга одного созерцания «божественной».
Васильев-Рыбак тоже догадался о причинах принятия в труппу Пальм-Швейцарской, и очень обиделся, так как Анны Аркадьевна, за несколько времени
перед тем, наотрез отказала ему в принятии на сцену одной его пасии, пользовавшейся не особенно скромной репутацией, объяснив
этот отказ ее служением идеи чистого искусства.
Стеша в коротких словах
передала Николаю Леопольдовичу подробности о смерти от чахотки княжны Маргариты Дмитриевны на арестантской барже во время следования в Сибирь, и о самоубийстве доктора Шатова на пароходе, который вел на буксире
эту баржу и на котором он ехал на службу в Сибирь, в качестве иркутского городового врача.
— «Маргарита Шестова», — прочел он в конце ее и остолбенел. Крупные капли пота показались на его лбу. Он переводил почти бессмысленный взгляд с
этой роковой подписи на спокойно стоявшую
перед ним Стешу, и обратно.
— Да еще, уж после акта и описи, когда пароход отчалил, на дроги стали покойников, его да арестантку-княжну, класть, — у него из бокового кармана сюртука пакет выпал с какой-то рукописью. Я его взял тогда, да так никуда не представлял. Написано по-французски. Один там из ссыльных на
этом языке немного мараковал, при мне просматривал, говорит, описание жизни, и подписано Маргарита Шестова.
Это, значит, она к нему
перед смертью писала.
— Простите, простите меня!.. — простонал он. — Я три года мучаюсь и не нахожу себе места от угрызений совести за
это преступление моей юности. Три года ношу я в сердце образ и благословляю день нашей настоящей встречи, дающей мне возможность искупить
перед вами мою вину, искупить какими угодно жертвами, ценою моей жизни.
Такую актрису, по мнению людей вашего круга, вы спокойно можете назвать
перед церковным алтарем вашей женой, чтобы вашим же именем прикрывать дальнейшие похождения
этой светской добродетельной развратницы.
Через несколько дней по приезде из Москвы, князь Владимир Шестов сделал предложение Анне Васильевне Гариной. Он обратился не к ней лично, а
передал княгине Зое Александровне свои чувства к ее дочери и умолял о ее ходатайстве в
этом деле. Княгиня поблагодарила его за честь и обещала переговорить с дочерью.
На недалекие, а чаще недозрелые умы молодежи, поток громких фраз Мечева производил действие, граничащее с действием гипнотизма, и многие представители
этой молодежи благоговели
перед ним, считая его чуть не пророком, не предвестником «новых веяний».
— Я думаю, что не менее полмиллиона, — резко ответил Гарин, — и помните, что от исполнения
этого условия зависит ваше дальнейшее относительное спокойствие. Я сумею заставить вас исполнить обязательства
перед вашею женою, — скороговоркой добавил он сделав, угрожающий жест.
Гиршфельд, получив подобное письмо своего доверителя, сперва положительно ошалел и решил ехать в Петербург, чтобы отговорить князя
передавать жене такую уйму денег, которые, естественно, переходя в семью Гариных, ускользали из его загребистых лап, как поверенного, но размыслив, он тотчас сообразил, что с тестем Владимира, князем Василием Гариным шутки плохи, и через дней, произведя несколько денежных комбинаций, устроил требуемый перевод, поживившись в
этом деле и для себя весьма солидным кушем.