Неточные совпадения
Считая все это
не более, как мимолетной светской интригой, он и
не подозревал западни.
Княжна Маргарита
не договаривалась о вознаграждении со своим поверенным. Отдав ему всецело самою себя, она также отдала в безотчетное распоряжение и доставшееся ей состояние, тем более, что
считала его ничтожным волоском того золотого руна, на поиски которого она пошла с ним рука об руку.
— Ты — да, но я
не хочу
считать моими твои деньги — это испортило бы всю иллюзию нашей любви. В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен. Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а деньгам счет». Вот почему я беру с тебя всегда расписки в получении от меня сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее в свою очередь Николай Леопольдович.
— Ничего я
не вижу ужасного. Если мы с тобой выше предрассудков
считать позорным для достижения богатства и блеска решиться на убийство мешающих нам людей, то ускорить естественную смерть и подавно должно для нас быть по меньшей мере безразличным.
— Из нескольких брошенных мне в лицо на террасе слов, — медленно, с трудом заговорил он,
не подымая на нее глаз, — я понял, что вам известно многое из того, что я
считал окруженным непроницаемой тайной, известной лишь мне, да еще одной, оставшейся в живых, особе…
В семье Петухов был неразговорчив и даже появлялся только по вечерам, обедал в трактирах, содержатели которых
считали за честь покормить его обедом,
не заикаясь о плате, зная за собою грешки по кухне и по другим отраслям деятельности.
В отношениях ее к Гиршфельду
не изменилось ничего: она продолжала держать его в почтительном отдалении,
считая совершенно достаточным ту честь, которую она оказывает ему, позволяя разыгрывать относительно нее роль тароватого содержателя.
— Что же это такое? Как вы шмели хадить на сцену? За што вы
считаете мой театр? Это — благородное учреждение, а
не то, што ви думаете!..
И теперь, надеясь, что имеет в руках неисчерпаемый источник дохода, она поделилась этой мыслью с мужем
не потому, что
считала свои интересы общими с его, а лишь потому, что он был ей нужен для исполнения ее плана.
Избалованный
не только женщинами полусвета, носившими его на руках, и светскими барынями, любящими мимолетные интрижки, но даже девушками, которые, по наущению родителей, были предупредительно-любезны и заискивающе кокетливы с «блестящей партией» (установившееся светское реномэ князя Владимира), он был уязвлен таким отношением к нему первой красавицы Петербурга, и заставить эту гордую девушку принадлежать ему — конечно, путем брака, который молодой князь
считал чем-то
не выше нотариальной сделки, — сделалось насущным вопросом его оскорбленного мелкого самолюбия.
На недалекие, а чаще недозрелые умы молодежи, поток громких фраз Мечева производил действие, граничащее с действием гипнотизма, и многие представители этой молодежи благоговели перед ним,
считая его чуть
не пророком,
не предвестником «новых веяний».
Она давно замечала страшную перемену в своем любимце; знала его ухаживания за какой-то московской актрисой Пальм-Швейцарской, смотрела на это ухаживанье сквозь пальцы,
считая это увлечение со стороны сына обычною данью молодости,
не подозревая ничего серьезного и, конечно,
не имея ни малейшего понятия о том, кто эта Пальм-Швейцарская.
Считая своего единственного сына за человека серьезного и теперь даже дельного советника по торговым делам, он спокойно оставлял его баловаться по фешенебельным гостиным, вполне уверенный, что его миллионное дело перейдет после его смерти в надежные и
не только опытные, но и образованные руки.
— А если и женится там на какой-нибудь голой княжне или графине, пусть. Нам за приданым
не гнаться стать. Сами капитал десятками миллионов
считаем, — говорил Николай Никандрович лицам, выражавшим опасение, что Сергей Николаевич срубит себе дерево
не по плечу.
Другой, менее алчный, чем Николай Леопольдович, сохраненное им до сих пор, за выдачею Петухову, Сироткиной и за постоянными громадными тратами на Пальм-Швейцарскую, состояние
считал бы богатством и благословлял бы свою судьбу, но Гиршфельд воображал себя обобранным и разоренным, прикидывая в уме, сколько бы было у его, если бы
не явились в его кассу непрошенные загребистые лапы.
Прошло около месяца. Гиршфельд только что вернулся из Москвы, куда ездил для окончания последних дел и решил наконец приступить к «шестовскому» делу. Время казалось ему самым удобным. Князь Владимир в блаженстве, около своей ненаглядной Агнессочки, и,
считая Николая Леопольдовича главным устроителем этого блаженства, слепо верил в его дружбу. Ни малейшее сомнение в уме, практичности и честности его поверенного
не могло закрасться в его душу. Гиршфельд вызвал его к себе «по делу».
— Так было надо. Слушайте дальше! Ее сиятельство,
считая меня своим единомышленником, пустилась со мной в откровенности и созналась, что она сама давно задалась этою мыслью, что прошение уже почти готово, но что она
не знает только подробностей ваших дел и ее затрудняет выбор опекуна. Я, конечно, согласился прийти к ней на помощь и в том, и в другом случае — обещался прислать ей выписку о ваших делах и рекомендовал опекуна. Кого, как вы думаете?
По приблизительному расчету Гиршфельда, он мог,
не смотря на баснословные траты его на Пальм-Швейцарскую, на выдачу Петухову и Стеше капитала, который целиком находился в ее руках, на широкую свою жизнь в Москве и Петербурге и содержание клевретов и прихлебателей,
считать себя в конце концов обладателем кругленькой суммы — более чем в полмиллиона рублей.
Таким образом «живой покойник» и «Васька-миллионер» петербурской Сенной площади далеко
не без основания
считал себя будущим богачом.
— Нам, князь, необходимо с вами счесться, хотя я и имею честь
считать вас в числе своих искренних друзей, но знаете пословицу: «счет дружбы
не портит».
Он и
не ошибся. Князь Владимир, выбежав, как сумасшедший, из квартиры своего поверенного, сел в пролетку и приказал ехать в Европейскую гостиницу. Дорогой на него напало раздумье. От природы малодушный, он жил настоящей минутой, мало заботился о будущем; он начал сожалеть, что отказался от предложенных ему Николаем Леопольдовичем пяти тысяч, которые он
считал нужными для него до зарезу.
— Я
не отказываюсь от их выдачи, но я желаю снять с себя незаслуженное нарекание. Рассмотрите ваше дело и
не одни, я приглашу со своей стороны Неведомого и Арефьева, и вы Милашевича и Охотникова, надеюсь, что вы им верите и
считаете их близкими вам людьми.
В нем он выражал сожаление, что она, вопреки его ожидания,
не могла удержать князя от нанесения ему оскорблений и от писания на него кляуз, хотя он никогда ни к князю, ни к ней
не чувствовал ничего, кроме искреннего расположения, которое, он надеется, доказал на деле и даже хотел, как и обещал ей, быть к услугам ее и князя на будущее время, но что теперь, после совершившегося инцидента, он в праве
считать себя освобожденным от всяких нравственных обязательств
не только по отношению к князю (об этом
не может быть и речи), но даже и по отношению к ней.
Неточные совпадения
Онегин вновь часы
считает, // Вновь
не дождется дню конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал,
считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им
не признаваться и
не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Непостижимое дело! с товарищами он был хорош, никого
не продавал и, давши слово, держал; но высшее над собою начальство он
считал чем-то вроде неприятельской батареи, сквозь которую нужно пробиваться, пользуясь всяким слабым местом, проломом или упущением…
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что
не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай
считать версты, пока
не зарябит тебе в очи.
Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык
считать уже предприятием, хотя все еще сам себе
не верил.