Неточные совпадения
Рано лишившись
матери, вкусив несколько от французской премудрости в местном пансионе, открытом француженкой эмигранткой,
она семнадцати лет был полной хозяйкой и распорядительницей в отцовском неказистом домишке. Природа наделила
ее выдающейся красотой, а пансионское воспитание склонностью к несбыточным мечтам и способностью строить воздушные замки, не вложив в молодое сердце никаких устойчивых нравственных правил.
Припадок истерики ослабел и
она томно сообщила князю, что почувствовала себя
матерью.
Рано лишившись
матери, отдалившись, вследствие детской ревности, от отца,
она ушла в самое себя и зажила сперва детским воображением, извращенным в добавок ранним чтением книг из библиотеки
ее отца, предоставленной всецело в
ее распоряжение и состоявшей в переводных и оригинальных французских романов, сочинений французских философов и тому подобной умственной пищи наших бар тридцатых годов.
Не столкни
ее судьба с Гиршфельдом, быть может
она, утомленная и разбитая, и обратила бы свой взор на него, сказала бы это слово, стала бы женой и
матерью у тихого семейного очага — любимая мечта молодого идеалиста, но здесь, по
ее мнению, открывались
ей более широкие горизонты.
Старушка-мать Гиршфельда только на три месяца пережила своего мужа и, потрясенная смертью этого нежно любимого
ею человека, сошла в свою очередь в могилу.
Матери стали пугать
ее детей.
Проводив накануне сына за границу, удалив его от опасности, оградив от неизбежного, по
ее мнению, падения и позора, словом — исполнив долг
матери, княгиня поехала к обедне, дабы сосредоточиться в молитве и достигнуть забвения происшедшего и найти силы для хладнокровного, беспристрастного осуждения виновной; но в благоговейной обстановке храма
ее не покидало воспоминание ряда безобразных картин пережитого.
На рыданье
матери вбежали обе княжны, сидевшие в соседней гостиной. Александрита машинально побежала в будуар княгини и принесла одеколон и соли. Общими усилиями три девушки стали приводить в чувство Зою Александровну. Князь Виктор стоял поодаль у окна, и кусая губы, сдерживал невольно набегавшие на глаза слезы пережитого волнения. Княгиня очнулась и увидев наклонившуюся над
ней Александру, продолжавшую примачивать
ей виски одеколоном, вдруг выпрямилась.
— Не обижайте
ее! — сказал он, прощаясь с
матерью на вокзале и потупляя глаза.
Ни нескромные толки прислуги, ни неосторожные слова
ее отца по адресу
матери в минуты ссоры, и изо всего этого девочка уразумела, что
она для «дяди» более чем простая воспитанница.
В этом убеждали
ее, кроме того, нежность
матери и холодность отца, смотревшего на
нее подчас с нескрываемой ненавистью.
У князя появился новый камердинер.
Мать Шуры, Марья Астафьевна, осталась по-прежнему экономкой и распорядительницей, или, как исподтишка называла
ее завистливая дворня, «барской барыней». Шуре минуло восемь лет. Прошел еще год и Щуру посетило первое жизненное горе — смерть
матери.
По происхождению — столбовая дворянка,
она провела детство и юность безвыездно в одной из ближайших к Москве губерний, в уездном городе, где
ее отец занимал выборные должности, а
мать наблюдала за воспитанием и образованием как
ее, так и младшей дочери — Лизы.
Она с детства усердно занималась музыкой и считалась чуть не первой музыкантшей в уезде, к радости и гордости своей
матери, которая с восторгом передавала отзыв одной столичной гостьи о том, что в пальчиках
ее Анюты просто какое-то волшебство.
Высокая, стройная, с правильными чертами надменного, величественного, унаследованного от
матери, лица,
она была красавицей в полном смысле этого слова, но красавицей мраморной, холодной, недоступной.
Это была тайна души и ума скрытной и недоверчивой, даже по отношению к
ее матери, молодой красавицы-княжны.
Он был всего один раз у
матери, когда Гаринова служила у
нее в камеристках, и не обратил на
нее внимания...
—
Она девушка со странностями, но у
нее прекрасное сердце; я говорю это не как
мать, — я беспристрастна, — но
она умеет различать людей,
она оценит ваше к
ней чувство, о котором, быть может, и не догадывается.
Мать Агнессы Михайловны — Мария Викентьевна Боровикова была вдова когда-то очень богатого, но в конец разорившегося помещика, оставившего
ей после себя лишь неоплатные долги и четырех детей — сына Константина и дочерей Агнессу, Зинаиду и Александру.
Старшая дочь Агнесса семнадцати лет вышла замуж за саперного офицера, но года через четыре разошлась с ним и снова приютилась с трехлетним сыном Володей под крылышко
матери. В момент нашего рассказа
ей шел двадцать шестой год и
она уже года четыре как не жила с мужем. Кто из обоих супругов был виноват в размолвке решить, как это обыкновенно бывает, было весьма затруднительно: иные говорил, что
она ушла от него, другие, что он
ее бросил.
Агнесса Михайловна исполнила его просьбу при описанной нами встрече на Невском, и довольно скоро надумалась ему ответить, но, разгадав его натуру, обставляла их свидания всевозможными предосторожностями, измышляла всевозможные препятствия и опасности, то уверяя его в преследованиях
ее мужа, который решил накрыть и убить их обоих, то выражая боязнь, что о их близости узнает
ее мать, которую
она боится будто бы как огня.
Вернувшись из последней своей поездки в Москву, князь Виктор заметил, что на половине его родителей творится что-то не ладное. Когда он, по обыкновению, хотел зайти поздороваться с
матерью, его не допустили до
нее.
Гарин знал свою
мать, он был уверен в
ее любви к нему и не полагал, что эта размолвка могла стать серьезной, а потому отказ
ее принять его после возвращения из Москвы поразил его, и он не мог иначе истолковать его, как влиянием отца, в чем и не ошибался.
Мать Сергея Николаевича, Домна Семеновна, уже совсем простая, «не полированная», как называл
ее муж, женщина, чуть не молилась на своего Сережу.
— Успойтесь, князь, дело совсем не так сложно и важно, как кажется вам обоим. Я поговорю с
ее матерью и с
ней.
—
Ее мать ничего не знает!
И он не ошибается, да и это не могло бы быть иначе, я как родной был принят в дом его
матери и из одного чувства благодарности обязан был бы перенести свои симпатии с покойной на
ее единственного и любимого сына!
В коротких словах передала
она историю разрыва между отцом и сыном, не утаив и малейшей подробности, включая даже биографию Александрины и присвоения
ее денег. Эта была искренняя исповедь жены и
матери у постели умирающего мужа.
Он знал, что Агнесса Михайловна и
ее мать, которых он сумел довольно некрасиво запутать в это дело, на его стороне.
— Что мне за дело до моей
матери, я не ребенок и совершенно самостоятелен, да и
она не решится стать на дороге к моему счастью.
Она слишком любит меня и хорошо знает, насколько серьезно мое чувство к вам. В случае же чего мы спокойно обойдемся и без
ее согласия.
Более месяца со дня приезда
матери он почти ежедневно давал себе слово серьезно переговорить с
ней о своем браке с Александрой Яковлевной, но как только оставался наедине с княгиней, у него не повертывался язык.
Унизительное несомненно для его
матери условие, поставленное Пальм-Швейцарской, чтобы первая ехала к
ней лично просить
ее руки для сына — сковывало ему язык.
Он знал хорошо свою
мать, знал
ее родовую гордость, непреклонность в вопросах этикета, почти панический страх перед мнением того общества, в котором
она вращалась.
Пальм-Швейцарская не ошиблась — Виктор решил объясниться с
матерью и стал постепенно
ее к этому подготавливать. К Князеву же, с которым он прежде был даже дружен, он стал питать непримиримую ненависть. Ему казалось, что тот глумится над ним, говорит с ним покровительственным тоном счастливого соперника. Николай Леопольдович тем временем не дремал и подливал масло в огонь.
«А что если
мать откажет, да он после моей смерти на самом деле на
ней женится», — неотступно засела в голове князя Виктора мысль.
Князь Владимир, как мы знаем, был не только не умен, а прямо «недалек» и совершенно непрактичен. Непрактичностью же отличалась и Агнесса Михайловна, привыкшая жить сперва за спиной
матери, потом мужа, а затем князя. Отказывать себе в чем-либо, пока в кармане звучала хотя какая-нибудь возможность,
она не могла. Кроме того, они оба, повторяю, не верили до самого конца в свое разорение. В этой мысли их поддерживали окружающие.
Несколько раз, видя его мрачным и растерянным,
она хотела первая заговорить с ним, решалась даже дать косвенное согласие на их брак, с тем, чтобы
она уехали навсегда за границу, но сердце княгини Гариной одерживало после сильной борьбы победу над сердцем
матери.
В этот же вечер он сообщил Александре Яковлевне о предстоящем завтра посещении
ее его
матерью, умолчав, конечно, о поставленном княгиней условии.
Князь остолбенел и поглядел на
мать помутнившимся взглядом. Зоя Александровна в коротких словах начала передавать ему перенесенную сцену.
Она, впрочем, не окончила рассказа. Воспоминания о пережитом унижении были так свежи и потрясающи, что с
ней сделался вторичный обморок,
ее уложили в постель. Виктор машинально отправился к себе в кабинет.
«Как же теперь отказала? Ни с того, ни с сего! Может в самом деле разлюбила, увлекшись Князевым? Не может быть! — гнал он от себя эту мысль. —
Она бы вчера сказала мне об этом! Зачем же
она согласилась принять мою
мать?»
«Отдать
матери!» — мелькнуло в
ее уме, но
она не хотела, чтобы
мать знала о существовании этой бумаги, и кроме того, Марья Викентьевна была далеко не аккуратной, у
нее никогда ничего не было заперто, и князь, бывая в
ее доме, мог свободно стащить драгоценную бумагу, на которую Зыкова возлагала все свои последние надежды. Под влиянием минуты
она решила передать
ее на сохранение тому же Николаю Леопольдовичу. Задумано — сделано.
Агнесса Михайловна упорно молчала. Наконец приехали в город. Возник вопрос: откуда взять денег для уплаты за карету? Князь уже довольно миролюбиво начал совещаться с Зыковой. Решили ехать к
ее матери. Мария Викентьевна обругала их обоих и отказала на отрез.
Он и Зыкова ежедневно с утра до вечера находились в
ее квартире. Детей они препроводили к
матери, обещая вознаградить
ее по окончании дела и по получении по промессу. Они продолжали быть уверенными в этой получке.