Неточные совпадения
Он взял уже сам ее
руку, лежавшую на столе, и снова прильнул
к ней губами. Она не отнимала
руки.
Ломберный стол стоял в глубине террасы влево; вправо, ближе
к балюстраде, было несколько железных садовых столов, стульев и кресел. На одном из них сидела с книжкою в
руках и княжна Маргарита, положившая при появлении Гиршфельда книжку на колени и устремившая на него в упор взгляд своих больших глаз.
Гиршфельд сделал общий поклон и подошел
к князю, который подал ему
руку.
Николай Леопольдович, в сопровождении Володи, прошел в библиотеку и, взяв последнюю книгу «Русского Вестника», проводил своего ученика, уже простившегося после чая с матерью, до его комнаты, передал его с
рук на
руки Дементьевичу и, пожелав обоим покойной ночи, отправился
к себе.
— Говорю вам, возьмите… — настойчиво повторил он, вкладывая в ее
руку бумажку и пододвигаясь
к ней ближе, та торопливо отодвинулась.
Он подошел
к ней и с чувством поцеловал ее
руку.
Он припал губами
к ее
руке. Другой она играла его волосами.
— За обладание вами, я готов отдать вам себя на всю жизнь — это не фраза. Получая вас, я приобретаю себе полезного союзника и помощника, сохранить которого будет в моих интересах. Для людей, для света княжна Шестова и помощник присяжного поверенного Гиршфельда будут только хорошими знакомыми.
К нам, у меня уже составлен план, перейдут все капиталы князя Александр Павловича Шестова. Красавица княжна Шестова поможет мне приобрести капиталы и из других
рук по моим указаниям, деля добычу, по-братски, пополам.
Быть может это происходило оттого, что она сама не располагала большими деньгами, глядя из
рук мужа, но только ему приходилось прибегать
к вымышленным рассказам о бедственном положении его семьи, о старых студенческих, его беспокоящих, долгах, о чем будто бы ему сообщают и напоминают в получаемых им из Москвы письмах, и только тогда княгиня, желая его утешить, раскошеливалась, но при этом, — он это заметил, — на ее лицо всегда набегала какая-то тень.
— Трубка из
рук, подлая, выскочила, янтарь отлетел, он меня и давай арапником полосовать, насилу убег.
К барыне явился, пятишницу пожаловала, да разве этим залечишь! Долго не пройдут, проклятые, — отвечал тот, рассматривая свое лицо в снятое им со стены зеркало.
— Вы Николай Леопольдович Гиршфельд, из Шестова? — с детской простотой подошла она
к гостю, только что хотевшему представиться, и протянула ему
руку.
Новые знакомые пожали друг другу
руки. Княжна подала Гиршфельду стакан чаю, тот взял его, поклонившись, и присел
к столу.
— Жду вас завтра
к обеду, без церемонии, отказом обидите меня и молодую хозяйку, — крепко пожал князь Дмитрий
руку Гиршфельду.
— Кольцо вашей покойной матушки у вас на
руке. Снимите и дайте его мне, — обратился служитель алтаря
к княжне Лиде.
Голь первый подошел
к лежащему князю и положил правую
руку на его голову, а левую на его
руку.
— А княгиня? — обратился
к нему Карамьгшев, пожимая
руку.
— Кем? Разъяснить это и есть задача следствия. Что смерть князя последовала от вмешательства посторонней
руки — если этого из дела ясно не видно, то это чувствуется. Согласитесь сами, человек совершенно здоровый, богатый, собирающийся ехать в гости в половине будущего сентября
к брату, вдруг ни с того, ни с сего травится сам. В этом нет логики.
— Вот вам и людская благодарность! — развел
руками Гиршфельд. — Я единственно из доброго
к вам расположения указал вам на сделанное мною открытие, в верности которого не сомневаюсь, и несмотря на совершенно незаслуженное обвинение вами меня в злости, советую вам, как друг, принять это мое сообщение
к сведению.
Княжна Маргарита вышла в гостиную. Иван Павлович, просидев еще около часа, начал прощаться, сославшись на вечерние занятия. Княжна Лида, нервно крепко пожала ему
руку. Он почувствовал, что ее
рука горит, как в огне. У него потемнело в глазах, и он опомнился лишь прокатившись по морозному воздуху, подъезжая
к дому.
Он вскочил и машинально протянул
к ней
руки.
Сбежавший вниз Карнеев застал княжну Лиду в глубоком обмороке. Бережно взял он на
руки эту драгоценную для него ношу и быстро, мимо удивленных швейцара и лакея, понес ее
к себе наверх. Она не приходила в себя. Иван Павлович уложил ее на диван. Одного из слуг послал за нашатырным спиртом в ученическую аптеку, а другого за бутылкой лучшего вина, всегда имевшегося в запасе в буфете столовой Константина Николаевича.
— Это одна из жертв Гиршфельда, — заключил свой рассказ Карнеев, — я не могу этого доказать, но я чувствую. Ему понадобилась не она, а ее деньги, которые должны перейти
к ее сестре, а та в его
руках. Он погубит и другую, погубит и Антона, я старался раскрыть ему глаза, но безуспешно; я достиг лишь того, что потерял в нем друга, теперь теряю существо, которое для меня более чем друг. Я один, совсем один. Знаете ли вы, что значит быть одному? Я чужд миру и мир чужд мне.
Тот грустно наклонил голову и лишь благодарным взглядом ответил врачу. Больная узнала Ивана Павловича и протянула
к нему свою
руку. Карнеев подал ей свою, она крепко ухватилась за нее и видимо не хотела выпускать. Доктор подвинул ему стул. Иван Павлович сел, не отнимая у Лиды своей
руки.
Она угасла тихо, не выпуская из своих охладевающих
рук руки Карнеева, почти бессменно дежурившего у постели умирающей. Она не подпускала
к себе никого кроме него, приглашенных докторов, всех московских знаменитостей и сестры милосердия.
Антон Михайлович прильнул губами
к этой
руке.
Проходя через кабинет, он вспомнил, что, идя
к больному, он невольно взглянул на то место, где висел портрет Лиды, который он теперь держал в своих
руках, и удивился, что место было пусто — портрета не было — он не знал, что Шатов велел перенести его
к себе в спальню.
— Несчастный, что ты делаешь? — вскрикнула она, бросилась
к нему и с силою выхватила из его
рук револьвер.
Хотя ему не пришлось ничем убедиться, что Константин Николаевич каким-нибудь лишним словом выдал известную ему тайну успеха его карьеры, но все-таки эта тайна в
руках недружелюбно относившегося
к нему уважаемого в Москве лица пугала его.
Наконец, портьера зашевелилась, поднялась и на пороге двери кабинета появился Вознесенский. С любезной, но холодной улыбкой на губах он сделал несколько шагов
к Гиршфельду, смотря на него вопросительно-недоумевающим взглядом своих выразительных глаз и подал ему
руку.
Девушка подала ему конверт. На нем
рукой княжны была сделана надпись: «Антону Михайловичу Шатову, в собственные
руки». Антон Михайлович, как теперь помнит, приложил этот конверт
к своим губам. Когда же он оправился от первого волнения и хотел поблагодарить подательницу, ее уже не было. Она скрылась.
Он привел его в женскую камеру и, растолкав столпившихся у одной из нар арестанток, указал ему на лежавшую на нарах княжну Маргариту. Она лежала навзничь, с закрытыми глазами, приложив обе
руки к груди, и стонала. Увидав ее, Антон Михайлович остолбенел и машинально взял за
руку. Она открыла глаза и узнала его.
— Она умерла! — не своим голосом произнес Шатов и, выдернув свою
руку из
рук покойной, быстрыми шагами пошел
к выходу.
При появлении каждой посторонней ливреи, бравый швейцар вставал со своего кресла, произносил лаконичное: «не принимают», и с достоинством брал из
рук возвратившегося
к нему лакея визитную карточку.
Зоя Александровна встала, подошла
к письменному столу с дорогим письменным прибором, бюваром и всевозможными артистически сделанными безделушками, оперлась правою
рукою на край стола, левую поднесла ко лбу и как бы застыла в этой задумчивой позе.
Александрина схватила
руку баронессы и хотела поднести ее
к своим губам, но Ольга Петровна притянула ее
к себе и поцеловала в губы.
Александра Яковлевна Гаринова сидела с книгой в
руках на задней террасе шестовского дома, когда до нее донесся шум подъехавшего
к крыльцу экипажа, а через несколько минут вошедший на террасу лакей доложил ей о прибытии Николая Леопольдовича Гиршфельда, за которым была послана на станцию, по его телеграмме, коляска.
«Неужели, — подумал он, — в этих видах фигурирую я и мы таким образом сходимся в мыслях? Это сильно бы облегчило шаг
к первому сближению, а там она в моих
руках… Как она чертовски хороша!» — закончил он свою мысль.
Он стремительно бросился
к ней. Она отстранила его
рукой и встала.
Он, весь дрожа, приближался
к ней. Она отступала, и, дойдя задом до баллюстрады террасы оперлась на нее обеими
руками.
Он оправился и прильнул
к этой
руке долгим, страстным поцелуем.
Он схватил ее
руку и прильнул
к ней губами.
Молча взял Николай Ильич из
рук своей свояченицы стакан чая, налил себе на блюдечко и, держа его пятью пальцами «по-купечески», аппетитно стал прихлебывать, изредка отправляя
к рот мелко наколотые кусочки сахара, стоявшего перед ним в глиняной вазочке.
Петухов, пожав
руку Гиршфельду, пододвинул стул
к кровати и сел. Необычайная резвость Николая Ильича не ускользнула от внимания Николай Леопольдовича.
Он мгновенно сорвался с места, схватил эту
руку и крепко прильнул
к ней губами выше локтя.
Он не слыхал, весь дрожа от охватившей его страсти. Лицо его побагровело, жилы на лбу налились кровью. Остановившиеся глаза почти выкатились из орбит. Он был страшен. Продолжая левою
рукою держать ее за
руку, правою он сделал движение, чтобы обхватить ее за талию и наклонился
к ней уже совсем близко.
— Но каким образом попала
к вам в
руки эта рукопись?
Избалованный не только женщинами полусвета, носившими его на
руках, и светскими барынями, любящими мимолетные интрижки, но даже девушками, которые, по наущению родителей, были предупредительно-любезны и заискивающе кокетливы с «блестящей партией» (установившееся светское реномэ князя Владимира), он был уязвлен таким отношением
к нему первой красавицы Петербурга, и заставить эту гордую девушку принадлежать ему — конечно, путем брака, который молодой князь считал чем-то не выше нотариальной сделки, — сделалось насущным вопросом его оскорбленного мелкого самолюбия.
Она протянула ему
руку. Он страстно прижался
к ней губами. Она вырвала ее и скрылась за портьерой. Он поехал домой.
Она хороша знала ту нескрываемую княжной Анной антипатию, которую последняя питала
к настоящему претенденту на ее
руку, так что на добровольное согласие княжны на этот брак не могло быть ни малейшей надежды.
Мягкою походкою подошел он
к жене и с грациозной нежностью поцеловал ее
руку.