Неточные совпадения
В таком страшном состоянии душевной и телесной борьбы, дошедшей до своего апогея, выехала она со своим двоюродным братом из Москвы,
куда приехала по вызову Зинаиды Павловны, в Шестово, в то лето, когда в
нем, в качестве учителя князя Владимира, должен был появиться Николай Леопольдович Гиршфельд.
—
Он куда дряхлей на вид князя Александра Павловича, не смотря на то, что моложе… — вышел из неловкого молчания, после своей неуместной фразы, Николай Леопольдович.
Шатова в Т. не было.
Он уехал, вскоре после переезда туда Шестовых, в Москву,
куда призывали
его полученное
им назначение и докторский экзамен.
Однажды
он возвратился в Москву из одного провинциального города,
куда ездил за большую сумму в качестве гражданского истца и частного обвинителя со стороны очень и очень скомпрометированного в деле лица. Подсудимая была торжественно оправдана, и газеты рассказывали, что Левицкий, не дождавшись вердикта присяжных заседателей, скрылся из залы судебных заседаний.
Карнеев молча прошел в переднюю, надел шубу и вышел на улицу.
Он был ошеломлен обрушившимся над
ним несчастием и шел сам не зная
куда. На дворе была метель. Резкий ветер дул
ему прямо в лицо, глаза залепляло снегом, а
он все шел без цели, без размышления. Вдруг
он очутился у ворот, над которыми висела икона и перед ней горела лампада.
Он поднял глаза. Перед
им были высокие каменные стены, из-за которых возвышались куполы храма.
Учился молодой князь очень плохо, но в том пансионе, где
он находился, мало обращали внимания на успехи в науках сынков хорошо платящим богатых родителей и несмотря на это, все питомцы этого заведения, пробившие в
нем несколько лет баклуши, всегда попадали каким-то чудом в те специальные заведения,
куда готовились.
Лучший номер,
куда принесли вещи приезжего, находился на втором этаже. Там было всего три, четыре номера и двери двух из
них выходили в обширную залу, занятую громадным обеденным столом, сервированным довольно опрятно и даже украшенным двумя фарфоровыми вазами с букетами искусственных цветов.
Он припомнил свое посещение этой тюрьмы, известное в Москве под именем Колымажного двора. Припомнил чистенькую, веселенькую квартирку смотрителя.
Ему отперла миловидно одетая девушка лет восемнадцати и провела
его в гостиную,
куда вышел ее отец смотритель — добродушный старик, с открытым, честным лицом. Антон Михайлович представился и изложил свою просьбу о нужной
ему справке.
Погуляв на палубе,
они спустились вниз, вошли в рубку,
куда и приказали дать себе чаю, Китманов оказался человеком побывавшим всюду, как в Западной, так и в Восточной Сибири, и рассказы
его заинтересовали Шатова. Незаметно за беседою пронеслись часы. На пароход стали собираться пассажиры, хотя не особенно в большом количестве. Наступила ночь.
— Какой! Я
ему закричал «барин»!.. А
он,
куда тебя, оглянулся и ну улепетывать.
— Стоило, дорогая; но товар не ходкий:
куда с
ним денешься, если продавать?..
— Так как же? Желаете ли вы, чтобы подлинник исповеди княжны остался в моих руках, или же вы предоставляете мне право представить
его куда следует?
Время свое
он делил между посещениями большого петербургского света,
куда был принят по праву имени и богатства, и безумными оргиями с товарищами, как офицерами и другими представителями «золотой» петербургской молодежи.
—
Куда же ты? — с тревогой в голосе спросил
он.
— Глупый, люблю, конечно, люблю, но пойми, ведь это позор. У меня законный ребенок, сын, что скажет
он, когда вырастет. Разве куда-нибудь скрыться, потом отдать в воспитательный! — соображала она.
Прошло около месяца. Гиршфельд только что вернулся из Москвы,
куда ездил для окончания последних дел и решил наконец приступить к «шестовскому» делу. Время казалось
ему самым удобным. Князь Владимир в блаженстве, около своей ненаглядной Агнессочки, и, считая Николая Леопольдовича главным устроителем этого блаженства, слепо верил в
его дружбу. Ни малейшее сомнение в уме, практичности и честности
его поверенного не могло закрасться в
его душу. Гиршфельд вызвал
его к себе «по делу».
— У скрывшегося неизвестно
куда Князева опекунских денег, по моему расчету, — продолжал Николай Леопольдович, — должно было остаться тысяч тридцать; но, во-первых, я
его не могу разыскать уже недели две, а во-вторых,
он обязан будет
их передать новому опекуну.
То жидовское местечко,
куда привез Гиршфельд своих пленников, каковым в
его глазах теперь был и Князев, отстояло в двадцати верстах от станции железной дороги и было ничто иное, как грязный, малолюдный посад.
Я
его уговаривать —
куда тебе, слышать не хочет.
—
Куда я поеду, конечно останусь с вами! — отвечал
он, с нежностью целуя ее руку.
«Куда-то едет!» — подумал
он, но все-таки приказал своему кучеру ехать домой.
Александра Яковлевна Пальм-Швейцарская, уже давно вернувшаяся из Крыма, но не возвратившаяся на постоянное жительство в Петербург,
куда приезжала лишь временно гостить к Писателеву, снова примирилась с Адамом Федоровичем Корном и служила во вновь отстроенном
им театре в Москве.
— То есть, как же!
Куда же вы
их девали? — задыхаясь спросил Гиршфельд, обводя
его помутившимся взглядом.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я
их имею; вот
они: // «
Куда,
куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? //
Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится
он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, //
Куда поедет ввечеру.
Бывало,
он еще в постеле: // К
нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. //
Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет
он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит
ему обед.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть
ему, // Чтоб
он не говорил ни слова, // Чтоб
он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; //
Куда мне
их и перечесть». —
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как
он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; //
Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».