Неточные совпадения
С
тех пор он
без злобы
и желчи не мог видеть чьего-нибудь превосходства. Даже чтение о подвигах каких-либо выдающихся деятелей вызывало на глаза его завистливые злобные слезы.
Один из них был местный земский врач Август Карлович Голь, тучный блондин с красноватым носом, красноречиво говорившим о
том, что обладатель его не любил выпить. Он был постоянным врачом самого князя, которому,
и то за последний год, приписывал лишь один опиум,
без приема нескольких капель которого князь не мог заснуть.
Княжна была до крайности самолюбива
и из одного самолюбия шла всегда первой,
тем более, что способности ее были из выдающихся,
и первенство это доставалось ей
без усиленного труда.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он
без завещания, так как кроме
того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится,
и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
Надо сознаться, что сам Николай Леопольдович плохо верил в
то, что говорил княжне, но ему необходимо было как можно скорее устранить князя
и сделать княгиню распорядительницей шестовских богатств. Он даже готов был поступиться двумя стами тысяч в пользу Лиды, надеясь
и на них, впрочем, наложить впоследствии свою загребистую лапу, а потому ему было безразлично: умрет ли князь с завещанием, или же
без него.
Поиски ключа отняли немало времени, а потому когда Николай Леопольдович дошел до указанного лакеем гостиницы бульварчика
и посмотрел на часы,
то оказалось, что было
без четверти семь.
— А
то, что сказал. Ты думаешь, что все слепцы
и не видят, что ты, считаясь женихом младшей сестры,
без памяти влюблен в старшую
и не можешь даже этого скрыть. Княжна Лидия Дмитриевна в невинности своей чистой души безусловно верит тебе. Берегись, чтобы у нее не открылись глаза. Она слишком сильно тебя любит — это открытие может убить ее.
Молодой князь был
без ума от своего друга
и руководителя элегантного адвоката,
и мечтал о
том времени, когда, достигнув совершеннолетия, он, в гвардейском мундире, будет кутить вместе с Гиршфельдом в Петербурге, куда он стремился всей душой.
Потеряв таким образом большую часть своего состояния, княгиня, несмотря на
то, что Николай Леопольдович, верный своему слову, продолжал выдавать ей крупные суммы по первому ее требованию, оплачивал баснословные счета всех ее поставщиков, не делая даже ни малейшего намека на желательное уменьшение ее бешеных трат, все-таки стала беспокоиться
и внимательнее следить за действиями своего поверенного
и с видимым колебанием, но пока еще
без явного протеста подписывала опекунские отчеты.
— Едва ли кто-нибудь придумает умнее
того, что придумали мы с тобой, — начал он снова. — Именно с тобой, так как главная часть плана, которая ускользнула от меня
и без которой он весь мог рушиться, всецело принадлежит тебе. Что же ты молчишь, ты согласна?
Хотелось бы газетку
без предварительной цензуры сварганить, отголоском Москвы ее сделать, серой Москвы — массы, а
то сами знаете, какие у нас теперь газеты мелкой-то прессы: одна вопросами о духовенстве всем оскомину набила, другая — приставодержательством беглых профессоров занимается
и в большую играет, а третья, смех
и грех, совсем либеральная шипучка, благо ее редактор заведение шипучих вод имеет; об остальных
и говорить нечего — все можно забить
и дело сделать ахтительное.
—
Без всякого сомнения: я никогда не отказывался
и не отказываюсь служить вам, — ответил
тот и исчез за дверью.
—
Без денег оно
и так погибнет, а между
тем деньги вам предлагали на днях — хорошие: десять тысяч вносила эта барыня (вы сами рассказывали) за одно лишь право поступить на сцену кружка, а вы…
Его пламенная страсть к «божественной» Александре Яковлевне, за несколько дней знакомства, возросла до своего апогея,
и он стал,
без всякого права на
то, ревновать ее ко всем.
— Недолго просидишь в Петербурге, если увидишь вас, да еще познакомишься с вами! — заговорил он. — Вот я
и снова около вас, да кроме
того, привез вам еще смертного, моего закадычного друга, влюбленного в вас
без ума по одним моим восторженным рассказам, в справедливости которых, впрочем, он сам уже успел убедиться, увидев вас сегодня на сцене. Позвольте представить: князь Виктор Васильевич Гарин.
Виктор Гарин, вернувшись из Москвы, был неузнаваем: он видимо не находил себе места в родном Петербурге
и был в каком-то чаду. С отпуском
и без отпуска ездил он
то и дело в Москву поклониться новому кумиру — Пальм-Швейцарской, терся в ее гостиных, в кругу ее многочисленных обожателей, видное место среди которых стал за последнее время занимать актер Матвей Иванович Писателев. Его отличала «божественная». Злые языки шли даже далее в точном определении их отношений
и этого отличия.
Такая жизнь мыслима только в Петербурге — это жизнь на выклянчиваемые повсюду под
тем или другим предлогом, а иногда даже
без всякого предлога, пособия
и займы
без отдачи. Для последних Марья Викентьевна охотно знакомилась со всеми чуть не в вагонах конки
и на улицах, приглашала к себе, радушно принимала,
и на второй же визит нового знакомого огорашивала его просьбой дать ей взаймы
ту или другую, часто даже весьма маленькую, сумму.
Шестов верил
и даже подружился с ним,
и тот успел перехватить у него сотняжку другую, так как в деле займа
без отдачи тоже был малый не промах…
На нее-то, как на единственную близкую родственницу Владимира Александровича Шестова
и возлагал все свои надежды
и упования «оборотистый адвокат» Николай Леопольдович Гиршфельд в деле осуществления своих планов, состоящих, как мы видели, в
том, чтобы отмахнуть себе львиную долю из шестовских богатств
и притом отмахнуть артистически,
без перспективы удалиться в одно прекрасное утро «в места более или менее отдаленные».
Он, впрочем, надеялся выйти из этого затруднительного положения при посредстве
того же Луганского,
и даже проделать с ним
и лакомым куском в виде его наследства
то же, что
и с князем Шестовым
и его капиталами, но уж
без риска потерять его,
и потому решился пока тратить свои деньги.
— Знаю, знаю, ценю
и понимаю! — с чувством перебил его
тот. —
Без вас могло погибнуть все дело. Спасибо, большое спасибо.
Следствие проводилось
и все более
и более облекалось угрожающею таинственностью. Даже
те «верные люди», имевшиеся под рукой у Николая Леопольдовича, не могли сообщать ему много о ходе его дела. Он был мрачно озлоблен в редко ездил в Петербург. Это состояние его духа
и продолжительные отлучки из города не остались, конечно,
без влияния на бюджет Шестова
и Зыковой — оии переживали тяжелые дни, им часто не на что было пообедать
и накормить детей.
Допрос начался. Он продолжался
без перерыва несколько часов. Из вопросов, как следователя, так
и присутствовавшего товарища прокурора Гиршфельда увидал, что против него собрана масса если не уличающих,
то позорящих его данных. Бессильная злоба душила его.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь,
без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал
без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана //
И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит
без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом
и волею живой, //
И своенравной головой, //
И сердцем пламенным
и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. //
Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал
без глупого жеманства, //
И прерывал его меж
тем // Разумный толк
без пошлых
тем, //
Без вечных истин,
без педантства, //
И не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы //
И Ричардсона
и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой //
И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона
без ума.