Неточные совпадения
Брат же его, Дмитрий Павлович, служивший в молодости в гусарах и кутивший, что называется, во всю ширь русской натуры, уступил даже часть своего родового именья своему расчетливому братцу за наличные, увлекся, когда ему
было за пятьдесят и он
был полковником, во время стоянки в Варшаве, безродной красавицей полькой, женился на ней, и, едва сохранив от своего громадного состояния несколько десятков тысяч, после четырех лет роскошной жизни уже с
женой, вышел в отставку и приехал с ней и четырехлетней дочкой Маргаритой в Т., где купил себе одноэтажный деревянный домик, записался членом в клуб и стал скромным семьянином и губернским аристократом.
Дмитрий Павлович дал у постели умирающей
жены клятву остаться неутешенным вдовцом и сдержал ее, что
было тем легче, что ему уже в то время кончался шестой десяток.
Старушка няня, единственная крепостная князя Дмитрия, на попечение которой отданы
были обе малютки, помещалась вместе с девочками в детской, рядом с кабинетом и спальней отца, которого после смерти
жены подагра стала часто и надолго приковывать к постели и креслу на колесах.
Положение отца хотя и
было сомнительного качества, но все же приятно щекотало самолюбие князя. От двух первых
жен у князя детей не
было.
Не столкни ее судьба с Гиршфельдом,
быть может она, утомленная и разбитая, и обратила бы свой взор на него, сказала бы это слово, стала бы
женой и матерью у тихого семейного очага — любимая мечта молодого идеалиста, но здесь, по ее мнению, открывались ей более широкие горизонты.
— Но если бы я согласилась
быть вашей
женой? — глухим голосом с трудом вымолвила она.
— Зачем же расставаться, можно и не расставаться, если вы только согласитесь
быть моей
женой! — сам не свой, прошептал он, отнимая руки княжны от ее лица.
Образ женщины не смущал моего воображения, хотя я
был не прочь в будущем обзавестись семьей, освященной браком, найти себе подругу жизни по сердцу и прожить предназначенные мне Господом годы с доброй
женой и честной, умной матерью моих детей.
У последнего в одном из переулков, прилегающих к Пречистенке,
была особая, маленькая, убранная как игрушечка, квартирка специально для приемов княжны. В этом же домике жил знакомый нам репортер Петухов, и его
жена наблюдала за порядком в обыкновенно запертой квартире Гиршфельда и хранила ключ. Другой ключ
был у княжны Маргариты Дмитриевны. Здесь устраивались их свидания. Гиршфельд доверял Петухову и тот всеми силами старался оправдать это доверие, хотя делал это далеко недаром.
Яков Никандрович
был болезненный, чахоточный, раздражительный человек, и скоро умер, не принеся своею смертью большого огорчения ни
жене, ни дочери.
В доме князя
было большое оживление, так как с неделю уже гостили: брат Ивана Васильевича — князь Василий, его
жена — Зоя Александровна, тринадцатилетний сын Виктор и две дочери, — старшая Соня, ровесница Шуре, и десятилетняя Анюта.
Жена опечалилась мало, саврасик
был в восторге и устроил за свой счет роскошные похороны, за которыми следовал обильный яствами и питиями поминальный обед в гостинице на Ваганьковом кладбище.
Была ли в этом доля правды — неизвестно, но Моисей Соломонович до прекрасного пола, к большому горю его
жены, Ревеки Самуиловны,
был на самом деле очень падок.
Он потерял
жену еще в Сибири, и уже около десяти лет
был вдовцом.
— Шестова? — воскликнул сын, чуть
было не подавившись куском мяса, положенным им в рот для закуски. — Это не наша ли? — обратился он к
жене.
Нередко с тех пор, по-прежнему закутанная густой вуалью, новая артистка и
жена адвоката посещала Николая Леопольдовича и эти посещения, вероятнее всего,
были не для бесед об исповеди покойной княжны Маргариты Дмитриевны Шестовой.
— Люблю?.. — с иронической улыбкой повторила она уже более мягким тоном. — Люблю?.. А где же вы
были до сих пор? Почему вы не бросились на поиски любимой вами женщины, как только что вернулись из-за границы, узнав, что ваша матушка с позором выгнала за ворота вашу
жену перед людьми и перед Богом, как вы называли меня когда-то?..
Она зажила светскою, совершенно отдельною от него жизнью, а он почувствовал себя, как это бывает в массе современных супружеств, более холостым, нежели до свадьбы. Он и повел холостую жизнь. Снова начались кутежи и попойки, снова возвратился он к компании своих временно покинутых собутыльников, в числе которых находился и брат
жены, Виктор Гарин, оплакавший
было своего потерянного коновода, пошедшего стезей семейного человека.
Князь снова остановился. Шестов почти умоляющим взглядом окинул княгиню Зою и свою
жену, но в холодном, злобном выражении их глаз прочел полную солидарность их с князем Василием, прочел бесповоротный себе приговор и беспомощно поник головою. Испуганный процедурой ареста, допросов и заключения, и обрадованный освобождением, боясь возобновления все этой истории, что, он сознавал,
было во власти освободившего его тестя, князь Владимир совершенно растерялся.
Скажем несколько слов о друзьях и данниках семейства Боровиковых. За Зинаидой Михайловной последнее время сильно приударял старый комиссионер и адвокат по бракоразводным делам Антон Максимович Милашевич, бросивший, как утверждали, из-за нее на произвол судьбы
жену с тремя взрослыми дочерьми, переехавший на отдельную квартиру, все свое свободное время проводивший у Боровиковых и несший в их дом все свои заработки, но это
было, кажется, лишь платоническое поклонение со стороны сластолюбивого старичка.
Она интриговала между артистами против Анны Аркадьевны, которой, несмотря на приятельские к ней отношения за последнее время, не могла забыть и простить первого отказа от знакомства Матвей Иванович Писателев, находившийся всецело под влиянием Пальм-Швейцарской, расставшийся даже незадолго перед этим из-за нее с своей
женой и сыном,
был, конечно, тоже за Корна, переманив на сторону последнего и Васильева-Рыбака.
Жена Матвея Ивановича — Полина Андреевна Стрешнева, после целого ряда сцен ревности, в половине последнего сезона вышла из состава труппы кружка и уехала в Петербург, где
была вскоре принята на казенную сцену Александра Яковлевна одерживала таким образом победу за победой.
— Род князей Шестовых окончился со смертью моего покойного батюшки, — сурово поглядела она не него, — мои братья Дмитрий и Александр
были князьями только бумагам, первый женился на какой-то польской жидовке, прижил с ней двух дочерей, из которых младшая умерла чуть не накануне своей свадьбы с каким-то докторишкой, а старшая сослана в каторжную работу за отравление брата Александра и его третьей
жены. Достойная племянница достойных этой смерти дяди и теки.
— Не бойтесь, — продолжал Гиршфельд, — и верьте, что все, что я сделаю,
будет сделано к вашей пользе и к вашему счастью. Сидите здесь, много через час я привезу ее сюда, к
жене, она лично изъявит вас согласие и вы отсюда же поедете нанимать вашу общую квартиру.
Ни единым словом князь не выражал свою последнюю волю, — воля эта, впрочем,
была им высказана в составленном вскоре после изгнания Виктора из родительского дома завещании, по которому князь оставлял после своей смерти все свое состояние своей
жене, предоставляя обеспечение детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей в месяц.
В коротких словах передала она историю разрыва между отцом и сыном, не утаив и малейшей подробности, включая даже биографию Александрины и присвоения ее денег. Эта
была искренняя исповедь
жены и матери у постели умирающего мужа.
По окончании молебна из спальни послышался слабый голос больного и княгиня поспешила туда. Князь
был в полном сознании и чувствовал себя сравнительно лучше. Узнав, что о. Иоанн в их доме, он пожелал его видеть. Приняв от него благословение, он попросил
жену и дочерей удалиться.
На другой день рано утром Антон Михайлович отправился к Луганскому, застал его в сравнительно трезвом состоянии, обстоятельно расспросил о деле, рассмотрел имевшиеся у него документы и объявил, что у него
есть адвокат, который возьмется вести его дело на свой счет, что этот адвокат — известный присяжный поверенный Николай Леопольдович Гиршфельд. Кроме Луганского, Милашевич застал дома и
жену его, и ее, как выразился старший дворник, «воздахтора».
Между тем, по завещанию умершего около десяти лет тому назад дяди Василия Васильевича камергера, действительного статского советника Александра Николаевича Луганского, брат его Михаил
был собственником двух громадных имений в С-ом уезду П-ской губернии Сушкино и Комаровка, находившихся, согласно тому же завещанию, в пожизненном владении их тетки,
жены Александра Николаевича Антонины Карловны Луганской, урожденной Лерхман.
Василий Васильевич переехал со своей
женой и неразлучным с ней Деметром из кухни в небольшую, но чистенькую квартирку по Бассейной улице и зажил почти прилично на получаемые ежемесячно, по условию с Гиршфельдом, сто пятьдесят рублей. Он даже стал меньше
пить, к великой радости Надежды Петровны.
— Надо совсем оставить
жену, тем более, что у ней
есть отдельный паспорт, я
буду продолжать выдавать им с Деметром по сто пятидесяти рублей, а ваше содержание приму на свой счет. Для спасения вас от позора не постою за лишним расходом. Да и на что вам она?
Дело этим не двинулось ни на шаг. Главные хлопоты и расходы, сопряженные с ними и поездкой в Берлин,
были еще впереди. Надо
было позаботиться о деньгах, тем более, что и до этого времени на содержание Луганского, его
жены и Деметра
была израсходована уже порядочная сумма. Этим и занялся прежде всего Гиршфельд.
— Никогда! У меня не
было даже такой мысли! Я прошу вашей руки, я прошу вас
быть моей
женой!
Вскоре на дачу стали собираться обычные гости. Tete-a-tete Александры Яковлевны с князем Гариным
был нарушен. Позднее других приехал и Николай Леопольдович с
женой, знакомой с Александрой Яковлевной еще по театру Львенко в Москве. Князь Виктор отправился вместе с ними в город и не утерпел не рассказать Гиршфельду, по секрету, о полученном, по крайней мере, как ему казалось, согласии Пальм-Швейцарской
быть его
женой. Трудно отказать себе в удовольствии поделиться с кем-нибудь радостью.
Подъезжая к усадьбе, которую он видел только мельком, никогда не располагая в ней жить и которую посоветовал купить своей
жене в виду ожидаемого поднятия цен на земли в этой местности и дешевой цены, он
был поражен сам ее грусть наводящим видом.
Оставив Князеву и Луганскому деньги на расходы, Гиршфельд покатил в Москву, где по его распоряжению ждали его
жена, Арефьев и Неведомый. Туда же, к этому же времени, должен
был прибыть Егор Анатольевич Винтер и поверенный Антонины Луганской Карл Карлович Обермейер. Слабоумный Василий Васильевич проводил своего «благодетеля» всевозможными благословениями и пожеланиями.
Ее прощение сына и его
жены могло
быть истолковано лишь как великодушное с ее стороны признание совершившегося печального факта.
Положение Путилова и его
жены в высшем петербургском свете
было таким образом упрочено.
— Но почему же вы не хотите
быть моей
женой? — наивно спросил ошеломленный Виктор.
— Не ровен час, отберут! — подумала она. Успокаивая
жену, Николай Леопольдович не
был искренен.
Семейные
были с их
женами и детьми.
Гиршфельд
был с
женою более чем холоден.
Усиленные хлопоты со стороны
жены и знакомых Гиршфельда об освобождении его из под стражи под залог или поручительство не увенчались успехом. Следственная власть и прокурорский надзор
были неумолимы. Прошло уже более полугода со дня ареста Николая Леопольдовича, а следствие еще не виделось конца. Стефания Павловна, не смотря на запрещение мужа, по совету Николая Николаевича, в неделю раз обязательно ходила к нему на свиданья.
Наконец, день, в который
было назначено к слушанию в окружном суде с участием присяжных заседателей дело бывшего присяжного поверенного Николая Леопольдовича Гиршфельда, его
жены Степаниды Павловны и кандидата прав Николая Николаевича Арефьева или, как более кратко выражались петербургские газеты: дело Гиршфельда и K° — настал.
Чтение вопросов в это время
было уже окончено. Суд удалился для постановления приговора. Скамью подсудимых окружили знакомые Николая Леопольдовича и его
жены и кое-как их успокоили.
—
Есть еще сенат и государь, — шепнул он, проходя мимо, плачущей
жене, — а не удастся, с деньгами и там приживем!.. Хлопочи о моем освобождении.
Гиршфельда ждали каждую минуту. За ним
была послана карета. Наконец он приехал. Не успел он приехать, поздороваться с
женой и присутствующими, как в комнату влетел запыхавшийся князь Владимир. В руках он держал ящик с сигарами.