Неточные совпадения
«
Будешь ли ты меня нежить по-старому, батьку, когда возьмешь другую
жену?» — «
Буду, моя дочка; еще крепче прежнего стану прижимать тебя к сердцу!
Буду, моя дочка; еще ярче стану дарить серьги и монисты!» Привез сотник молодую
жену в новый дом свой.
Хороша
была молодая
жена.
Румяна и бела собою
была молодая
жена; только так страшно взглянула на свою падчерицу, что та вскрикнула, ее увидевши; и хоть бы слово во весь день сказала суровая мачеха.
— И ты, сват, — отозвалась сидевшая на лежанке, поджавши под себя ноги, свояченица, —
будешь все это время жить у нас без
жены?
Дед не любил долго собираться: грамоту зашил в шапку; вывел коня; чмокнул
жену и двух своих, как сам он называл, поросенков, из которых один
был родной отец хоть бы и нашего брата; и поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев задумали посереди улицы играть в кашу.
Какую радость принесу я тому, кого
буду женою!
В сундуках у Чуба водилось много полотна, жупанов и старинных кунтушей с золотыми галунами: покойная
жена его
была щеголиха.
Теперь можно себе представить, как
были озадачены ткач и кум таким неожиданным явлением. Опустивши мешок, они заступили его собою и закрыли полами; но уже
было поздно: кумова
жена хотя и дурно видела старыми глазами, однако ж мешок заметила.
Кумова
жена, остолбенев, выпустила из рук ногу, за которую начала
было тянуть дьяка из мешка.
— Мы не чернецы, — продолжал запорожец, — а люди грешные. Падки, как и все честное христианство, до скоромного.
Есть у нас не мало таких, которые имеют
жен, только не живут с ними на Сечи.
Есть такие, что имеют
жен в Польше;
есть такие, что имеют
жен в Украине;
есть такие, что имеют
жен и в Турещине.
Приехал и названый брат есаула, Данило Бурульбаш, с другого берега Днепра, где, промеж двумя горами,
был его хутор, с молодою
женою Катериною и с годовым сыном.
— Молчи, баба! — с сердцем сказал Данило. — С вами кто свяжется, сам станет бабой. Хлопец, дай мне огня в люльку! — Тут оборотился он к одному из гребцов, который, выколотивши из своей люльки горячую золу, стал перекладывать ее в люльку своего пана. — Пугает меня колдуном! — продолжал пан Данило. — Козак, слава богу, ни чертей, ни ксендзов не боится. Много
было бы проку, если бы мы стали слушаться
жен. Не так ли, хлопцы? наша
жена — люлька да острая сабля!
Невысокие у него хоромы: хата на вид как и у простых козаков, и в ней одна светлица; но
есть где поместиться там и ему, и
жене его, и старой прислужнице, и десяти отборным молодцам.
— Если бы ты вздумала, тогда бы ты не
жена мне
была. Я бы тебя зашил тогда в мешок и утопил бы на самой середине Днепра!..
— Слушай,
жена моя! — сказал Данило, — не оставляй сына, когда меня не
будет. Не
будет тебе от Бога счастия, если ты кинешь его, ни в том, ни в этом свете. Тяжело
будет гнить моим костям в сырой земле; а еще тяжелее
будет душе моей.
Гость начал рассказывать между тем, как пан Данило, в час откровенной беседы, сказал ему: «Гляди, брат Копрян: когда волею Божией не
будет меня на свете, возьми к себе
жену, и пусть
будет она твоею
женою…»
— Как, тетушка! — вскричал, испугавшись, Иван Федорович. — Как
жена! Нет-с, тетушка, сделайте милость… Вы совершенно в стыд меня приводите… я еще никогда не
был женат… Я совершенно не знаю, что с нею делать!
Но Иван Федорович стоял, как будто громом оглушенный. Правда, Марья Григорьевна очень недурная барышня; но жениться!.. это казалось ему так странно, так чудно, что он никак не мог подумать без страха. Жить с
женою!.. непонятно! Он не один
будет в своей комнате, но их должно
быть везде двое!.. Пот проступал у него на лице, по мере того чем более углублялся он в размышление.
— Нет, сооружай, брат, сам, а я не могу,
жена будет в большой претензии, право, я должен ей рассказать о ярмарке. Нужно, брат, право, нужно доставить ей удовольствие. Нет, ты не держи меня!
— Ну — вас не обманешь! Верно, мне — стыдно, живу я, как скот. Думаете, — не знаю, что голуби — ерунда? И девки — тоже ерунда. Кроме одной, но она уж наверное — для обмана! Потому что — хороша! И может меня в руки взять.
Жена была тоже хороша и — умная, но — тетка умных не любит…
Неточные совпадения
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною
женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Тут
был на эпиграммы падкий, // На всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость дам, на тон мужчин, // На толки про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою
жену. //……………………………………
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей
жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни
была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная
жена // Грустит о недостойном муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее
был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. //
Жена ж его
была сама // От Ричардсона без ума.