Неточные совпадения
Вся беда в
том, что край был до сих пор наводнён разного рода русскими отбросами и авантюристами, которые любят жать
там, где не сеяли; они-то и испортили наше отношение с китайцами, которые привыкли вести дела «на веру» — они доверчивы, но наученные рядом обманов становятся более чем осторожными.
— Нет, я служил в Одессе, секретарём городской управы…
Там с самого начала войны началось сильное одушевление, которое до
того охватило меня, что я бросил семью и полетел сюда. Случайно мне посчастливилось попасть в отряд, который шёл в Корею — в него принимались и добровольцы… Это было в начале марта. На днях я только что вернулся сюда и сегодня наконец получил радостную телеграмму из дому. Дочь кончила курс в гимназии, сын также блестяще оканчивает свои выпускные гимназические экзамены…
Вот
та будничная картина военного времени, которая здесь бросается в глаза повсюду, но с особой рельефностью
там, где близок неприятель, а следовательно особенно много сосредоточено войска.
— Подвозят, жаловаться нельзя, но понемногу, ввиду размытых ливнями, да и без
того трудных дорог в горах для обозов… Привезут, всё сейчас же и расхватают, день, два пируем, а
там опять на пищу св. Антония… — улыбаясь говорит мой собеседник.
Я был в отряде генерала Мищенко, генерала Келлера, но и
там те же полуфантастические рассказы.
На сопках,
там и тут,
то появлялись,
то исчезали фигуры китайцев.
Это не только офицеры местных частей войск, составляющий запас действующей армии, или
тех частей, которые идут из России на театр военных действий и временно останавливаются в Харбине, но и офицеры, уже побывавшие на передовых позициях, окрещённые неприятельским огнём, более или менее сильно раненые, заболевшие, и отправленные сюда на поправку, или же временно командированные в тыл армии за разными запасами, необходимыми войскам
там, на полях брани.
Представить даже себе, что можно потребовать
те кушанья, которые
там готовятся, для европейца прямо невозможно.
Как известно, из Забайкалья
то и дело шли, если не идут и теперь, известия о появляющихся тут и
там японских воздушных шарах.
Там, в центре событий, знают не только менее
того, что знают в Петербурге, но даже, без преувеличения можно сказать, ничего не знают…
В коммуне эта роль изменит всю теперешнюю свою сущность, и что здесь глупо,
то там станет умно, что здесь, при теперешних обстоятельствах, неестественно, то там станет совершенно естественно.
После дождя было слишком мокро, чтобы итти гулять; притом же и грозовые тучи не сходили с горизонта и
то там, то здесь проходили, гремя и чернея, по краям неба. Все общество провело остаток дня дома.
Неточные совпадения
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену
тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой,
там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А
то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что
там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, //
Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В
то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в
том, // Что степь нагая
там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Татьяна
то вздохнет,
то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет.
Там долина // Сквозь пар яснеет.
Там поток // Засеребрился;
там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а
там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —