Неточные совпадения
При
таких условиях понятно
то остервенение, с которым они дерутся, не обращая внимания на потери в людях, лишь бы добиться хотя временного успеха.
— Это именно поприще для деятельности совершенно честной, а между
тем, страшно выгодной.
Так, например, несколько лет
тому назад, двенадцать инженеров сложились по пяти тысяч рублей и построили мукомольную мельницу. Теперь она даёт доходу 144.000 рублей в год.
Так мы и писали, а между
тем, находили в захваченных обозах «императорские манифесты», в которых «сын неба» объявлял войну всем европейцам.
По словам полковника Леша, запасные нижние чины едут для поступления в запас действующей армии, из которого будут пополнять убыль в
той или другой части,
так что все кадры действующих войск будут всегда в полном комплекте.
— В городе, — сказал он, — жизнь текла по прежнему… Порт-артурцы точно привыкли к бомбардировкам.
Тем более, что в это время был большой подъём духа — прибыл С. О. Макаров,
так трагически погибший 30 марта. На него возлагались большие надежды… Он вдохнул дух отваги даже в мирных обывателей. Бомбардировка 9 марта не произвела на них никакого впечатления… В городе было обычное движение… Я как раз в это время ехал на «рикше» [извозчик.] по главной улице, когда послышались залпы из японских орудий…
— Нет, на другой день,
так как денег из банка я в
тот день не получила.
Если это
так для журналиста,
то какое представление о текущих военных событиях должна иметь публика? Сдержанные, всегда корректные русские известия официального характера тонут в море самохвальства известий из японского источника, услужливо передаваемых иностранными газетами и агентствами и действуют угнетающим образом на русского читателя.
Как бы ни было много у них людей и как бы неисчислимы ни были их запасы снарядов, и
те и другие при
такой чисто лихорадочной расточительности должны идти быстро на убыль.
Ходить даже в больших сапогах немыслимо, надо ездить верхом, но
так как и для лошадей подобное передвижение страшно мучительно,
то жалея животное, приходится не жалеть человека и ездить на рикшах.
Теперь это чувство прошло, и я спокойно сижу в колясочке,
тем более, что
такая прогулка, по невозможности ходить пешком и из нежелания в конец заморить дорого стоящую лошадь, обходится далеко недёшево.
Если это
так,
то остаётся только воскликнуть: «Благодарю, не ожидал».
Как бы
то ни было, но общее мнение продолжает оставаться
таким же, каким я излагал его и раньше.
Они заявляют, что намерены отбросить русских за Байкал,
так как это по их мнению, единственная допустимая граница России в Азии, и
то лишь в силу
того, что русские уже 300 лет владеют Сибирью.
Здесь однако пока всё спокойно, несмотря на
то, что Ляоян,
так сказать, центр китайской вражды к России.
Таким образом они предпочитают «пулю-дуру», которую однако у них нельзя назвать
такою,
так как тщательно при походе изучая местность, они мельчайшие её подробности наносят на план, и эти планы служат им для измерения высоты прицела, особенно перед
теми позициями, которые они раньше посетили и отошли от них.
Я три раза видел вблизи, насколько это возможно и разрешается, картины боя, положим, незначительного,
так как в момент крупного дела при Вафангоу, сидел, волею судеб, в Мукдене, проводя «дни мук» корреспондентского искуса, да и приехал я туда в ночь на 1 июня,
так что если бы «Мукден» не оправдал бы даже своего русского названия «день мук»,
то и тогда бы я едва ли успел попасть 2 июня в Вафангоу, а это был последний день этого почти трёхдневного боя.
Я уже описал вынесенное мною более чем смутное и вместе с
тем глубоко отвратительное впечатление современного боя, даже, если можно
так выразиться, в миниатюре, ничуть не похожее ни на
то представление, которое было в моём уме, как штатского человека, и, вероятно, в уме многих, ни на поэтические описания боя в стихах и прозе, какие мне приходилось читать.
Она страшно запущена, как снаружи,
так особенно внутри, несмотря на
то, что в ней раз в месяц совершается богослужение.
Кстати об Ояме — он, оказывается, жив и здоров, несмотря на
то, что о его погибели телеграфировали во все газеты, а в «Вестнике Маньчжурской Армии»
так картинно было описано его самоубийство на гибнущем транспорте, во избежание русского плена.
Кто бросит в нас камень за
то, что мы сообщили известие, которое переходило в Ляояне у всех из уст в уста и которое
так обрадовало наболевшее истинно русское сердце.
Началась
та трескотня, которая ужасает с первого раза, но к которой
так странно быстро привыкает ухо.
Зовут переводчика, переводчик к несчастью китайца сам манза. Спрашивает. Результат
тот же. Переводчик начинает усовещевать, говоря, что он
такой же манза, следовательно не понять его невозможно. И это не помогает. Подходит другой китаец, переводчик к нему, но первый китаец уже кричит...
— Кто их разберёт, — сказал он, — мирный ли он китаец или хунхуз… На моих глазах был
такой случай… Идёшь с разъездом мимо поля… На нём работают китайцы… Только отошли на значительное расстояние, как сзади раздаются выстрелы… Это стреляют по нас
те же китайцы…
Только после двухмесячной жизни в вагонах, грязных китайских фанзах, в палатках и под открытым небом на биваках, проведя сутки в приближающейся к человеческой обстановке в городе Харбине, можно кое-как разобраться в
том страшном, мучительном впечатлении, которое я вынес из последнего боя под Дашичао — для меня, по крайней мере, несомненно последнего,
так как мои нервы окончательно не выдержат повторения подобного испытания.
В
то время, когда раненые и больные офицеры уже обжились в Харбине, и их воспоминания относятся к более ранним, всесторонне и много раз описанным эпизодам войны, командированные являются со свежими новостями, находятся под их свежим впечатление и довольные сравнительным,
так долго неиспытанным при бивачной жизни, харбинским комфортом, делаются общительнее и разговорчивее.
— Пожалуй, вот случай с моим товарищем по полку, тоже бывшим поручиком павлоградского полка ван Бениненгеном. Его спас от смерти висевший у него на груди большой эмалированный крест. В кавалерийской атаке японский офицер нанёс ему удар саблей, но удар пришёлся по кресту и был
так силён, что вся эмаль с креста слетела, но это препятствие сделано
то, что сабля соскользнула и у ван Бениненгена оказалось лишь разрублено левое плечо, а иначе бы была разрублена вся грудь…
Я беседовал на эту
тему со многими психиатрами, но разрешить его здесь на месте,
так сказать, на театре войны, было ещё более интересно.
С 20 марта, т. е.
того времени как я заведую отделением для душевнобольных в Харбине, я ни разу не употреблял
так называемую «смирительную» рубашку, хотя были больные и с припадками буйства; я предпочитаю, чтобы их держали служителя.
Из России через эти банки идут только телеграфные переводы, да и
то дней по десяти, почтовых переводов вовсе не практикуются,
так как почта ходит медленно и перевод может затеряться.
Нельзя себе даже представить, что можно взобраться человеку на
такую гору, а между
тем наши солдатики ещё
так недавно взбирались на них.
Последний, если хотел, стирал пыль, а если не хотел, так Анисья влетит, как вихрь, и отчасти фартуком, отчасти голой рукой, почти носом, разом все сдует, смахнет, сдернет, уберет и исчезнет; не
то так сама хозяйка, когда Обломов выйдет в сад, заглянет к нему в комнату, найдет беспорядок, покачает головой и, ворча что-то про себя, взобьет подушки горой, тут же посмотрит наволочки, опять шепнет себе, что надо переменить, и сдернет их, оботрет окна, заглянет за спинку дивана и уйдет.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, // И
тот же шпиц, и
тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух // И
так же ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что
так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в
той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.