Неточные совпадения
То кувыркнётся,
То развернётся,
То весь в комок
Он
так сберётся,
Что не видать ни рук, ни ног.
Очков с полдюжины себе она достала;
Вертит Очками
так и сяк:
То к темю их прижмёт,
то их на хвост
нанижет,
То их понюхает,
то их полижет...
К несчастью,
то ж бывает у людей:
Как ни полезна вещь, — цены не зная ей,
Невежда про неё свой толк всё к худу клонит;
А ежели невежда познатней,
Так он её ещё и гонит.
Увидя
то, хохлатая наседка
Толкует
так с своей кумой...
Та Бочка для вина брана откупщиком,
И настоялась
так в два дни она вином,
Что винный дух пошёл от ней во всём:
Квас, пиво ли сварят, ну даже и в съестном.
Но, видя
то, что тут не перед стадом,
И что приходит, наконец,
Ему рассчесться за овец, —
Пустился мой хитрец
В переговоры,
И начал
так: «Друзья!
Хоть римский огурец велик, нет спору в
том,
Ведь с гору, кажется, ты
так сказал о нём?» —
«Гора хоть не гора, но, право, будет с дом».
В один двоим за нужду влезть,
И
то ни стать, ни сесть!» —
«Пусть
так, но всё признаться должно,
Что огурец не грех за диво счесть,
В котором двум усесться можно.
Невежи судят точно
так:
В чём толку не поймут,
то всё у них пустяк.
Когда у нас беда над головой,
То рады мы
тому молиться,
Кто вздумает за нас вступиться;
Но только с плеч беда долой,
То избавителю от нас же часто худо:
Все взапуски его ценят,
И если он у нас не виноват,
Так это чудо!
Как в людях многие имеют слабость
ту же:
Всё кажется в другом ошибкой нам:
А примешься за дело сам,
Так напроказишь вдвое хуже.
А сверх
того, хоть иногда
Он вздремлет на заре,
так новая беда...
—
«Эх, братцы, это всё не
так»,
Сосед толкует Фока:
«не
то беда, что клеть далёка,
Да надо на дворе лихих держать собак...
Ну, стоют ли
того все куры?» —
«Кому
такая жизнь сносна?»
Лисица отвечает:
«Меня
так всё в ней столько огорчает,
Что даже мне и пища не вкусна.
Как вам, а мне
так кажутся похожи
На этаких нередко Пауков
Те, кои без ума и даже без трудов,
Тащатся вверх, держась за хвост вельможи;
А надувают грудь,
Как будто б силою их бог снабдил орлиной:
Хоть стоит ветру лишь пахнуть,
Чтоб их унесть и с паутиной.
У всякого талант есть свой:
Но часто, на успех прельщаяся чужой,
Хватается за
то иной,
В чём он совсем не годен.
А мой совет
такой:
Берись за
то, к чему ты сроден,
Коль хочешь, чтоб в делах успешный был конец.
И если стала я великою рекой,
Так это от
того, что, кинувши покой,
Последую сему уставу.
Однако же смеётся Тришке всяк,
А Тришка говорит: «
Так я же не дурак,
И
ту беду поправлю:
Длиннее прежнего я рукава наставлю»…
Так и Пустыннику
томуСоскучилось быть вечно одному.
А
так как человек медведя послабее,
То и Пустынник наш скорее,
Чем Мишенька, устал
И отставать от друга стал.
То видя, говорит, как путный, Мишка другу:
«Приляг-ка, брат, и отдохни,
Да коли хочешь,
так сосни...
Но
так как о Волках худой на свете толк,
И не сказали бы, что смотрит Лев на лицы,
То велено звериный весь народ
Созвать на общий сход...
Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милой!»
Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но от беды
такой,
Схватя в охапку
Кушак и шапку,
Скорей без памяти домой —
И с
той поры к Демьяну ни ногой.
Таких примеров много в мире:
Не любит узнавать никто себя в сатире.
Я даже видел
то вчера:
Что Климыч на-руку не чист, все это знают;
Про взятки Климычу читают,
А он украдкою кивает на Петра.
Пастух под тенью спал, надеяся на псов,
Приметя
то, змея из-под кустов
Ползёт к нему, вон высунувши жало;
И Пастуха на свете бы не стало:
Но сжаляся над ним, Комар, что было сил,
Сонливца укусил.
Проснувшися, Пастух змею убил;
Но прежде Комара спросонья
так хватил,
Что бедного его как не бывало.
Таких примеров есть немало:
Коль слабый сильному, хоть движимый добром,
Открыть глаза на правду покусится,
Того и жди, что
то же с ним случится,
Что с Комаром.
Красавицы! слыхал я много раз:
Вы думаете что? Нет, право, не про вас;
А что бывает
то ж с фортуною у нас;
Иной лишь труд и время губит,
Стараяся настичь её из силы всей;
Другой как кажется, бежит совсем от ней:
Так нет, за
тем она сама гоняться любит.
Увидя
то, на мысли Волку вспало,
Что Лев, конечно, не силён,
Коль
так смирён...
Так их
то крали,
То сами куры пропадали.
«Что, кумушка, ты
так грустна?»
Ей с ветки ласково Голубка ворковала:
«Или о
том, что миновала
У нас весна
И с ней любовь, спустилось солнце ниже,
И что к зиме мы стали ближе?» —
«Как, бедной, мне не горевать?»
Кукушка говорит: «Будь ты сама судьёю:
Любила счастливо я нынешней весною,
И, наконец, я стала мать...
Видал я на своём веку,
Что
так же с правдой поступают.
Поколе совесть в нас чиста,
То правда нам мила и правда нам свята,
Её и слушают, и принимают:
Но только стал кривить душей,
То правду дале от ушей.
И всякий, как дитя, чесать волос не хочет,
Когда их склочет.
Скупой теряет всё, желая всё достать.
Чтоб долго мне примеров не искать,
Хоть есть и много их, я в
том уверен;
Да рыться лень:
так я намерен
Вам басню старую сказать.
Две Бочки ехали; одна с вином,
Другая
Пустая.
Вот первая — себе без шуму и шажком
Плетётся,
Другая вскачь несётся;
От ней по мостовой и стукотня, и гром,
И пыль столбом;
Прохожий к стороне скорей от страху жмётся,
Её заслышавши издалека.
Но как
та Бочка ни громка,
А польза в ней не
так, как в первой, велика.
А
тем вошёл в
такую славу
Он в муравейнике своём,
Что только и речей там было, что о нём.
На ниве, зыблемый погодой, Колосок,
Увидя за стеклом в теплице
И в неге, и в добре взлелеянный цветок,
Меж
тем, как он и мошек веренице,
И бурям, и жарам, и холоду открыт,
Хозяину с досадой говорит:
«За что́ вы, люди,
так всегда несправедливы,
Что кто умеет ваш утешить вкус иль глаз,
Тому ни в чём отказа нет у вас,
А кто полезен вам, к
тому вы нерадивы?
Так часто добрый селянин,
Простой солдат иль гражданин,
Кой с кем своё сличая состоянье,
Приходят иногда в роптанье.
Им можно
то ж почти сказать и в оправданье.
Узнав про
то, Булыжник развозился,
Блестящею судьбой Алмаза он прельстился
И, видя мужика, его он просит
так:
«Пожалуйста, земляк,
Возьми меня в столицу ты с собою!
Какой-то молодец,
В наследство получа богатое именье,
Пустился в мотовство и при большом раденье
Спустил всё чисто; наконец,
С одною шубой он остался,
И
то лишь для
того, что было
то зимой —
Так он морозов побоялся.
Однако ж он не думает назад,
И глиняный Горшок
тому лишь рад,
Что он с Котлом чугунным
так сдружился.
Да чем же ты, Жужу, в случа́й попал,
Бессилен бывши
так и мал,
Меж
тем, как я из кожи рвусь напрасно?
То видя, Лошадь молодая
Так про себя ворчала, рассуждая...
А между
тем, авось, и оттепель придёт,
Так хвост от проруби оттает.
Последний, если хотел, стирал пыль, а если не хотел, так Анисья влетит, как вихрь, и отчасти фартуком, отчасти голой рукой, почти носом, разом все сдует, смахнет, сдернет, уберет и исчезнет; не
то так сама хозяйка, когда Обломов выйдет в сад, заглянет к нему в комнату, найдет беспорядок, покачает головой и, ворча что-то про себя, взобьет подушки горой, тут же посмотрит наволочки, опять шепнет себе, что надо переменить, и сдернет их, оботрет окна, заглянет за спинку дивана и уйдет.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, // И
тот же шпиц, и
тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух // И
так же ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что
так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в
той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.