Неточные совпадения
Только
мне было неловко с ней, почему она ко
мне хорошо относится,
этого я не
понимаю, ведь даже себе
я противна.
— И потом, для чего
это обливание противников грязью?
Я понимаю — борьба; вы ее даже считаете политической. Но неужели для нее неизбежны те нечистые средства, к которым прибегаете вы?
Что ж, Лелька, исключай
меня из партии, оставайся коммунисткой, как ты
понимаешь это слово.
Голос его зычно звучит по всему магазину, собирается народ. Буераков объясняется с заведующим отделением, потом с заведующим магазином, опять слышится: «Да вы
понимаете, с кем вы разговариваете?
Я — рабочий!
Поняли вы
это дело?»
— Что «буде»?
Я правильно говорю,
я никого не боюсь, самому Калинину
это самое скажу. Или вот такой параграф: в субботу и воскресенье спиртные напитки продавать запрещено.
Это в кого они наметились,
понял ты? В рабочего же человека! Торговец там или интеллигент, — он и в будни может купить. А мы с тобою в будни на какие капиталы купим? Вот зато нам сейчас с тобою выпить захотелось, иди к Богобоязненному, целкаш лишний на бутылочку накинь.
— Ну, сейчас гудок. Бежать на работу. Вот что, Юрка. В штабе нашей легкой кавалерии
я предложила такую штуку: нужно повести решительную борьбу с прогульщиками. Прогулы дошли до четырнадцати процентов. Ты
понимаешь, как от
этого падает производительность. И вот что мы надумали… С понедельника мы работаем в ночной смене, ты — тоже?
— Да нет,
я что ж…
Я понимаю. Нешто
я против
этого?
Я только прошу, поменяемся районами, чтоб не
мне к нему идти…
—
Этого оставить так нельзя. Нужно,
понимаешь, вокруг
этого дела чтобы забурлило общественное мнение. Чтоб широкие массы заинтересовались. Какое наглое рвачество! И комсомолец еще!
Я поговорю в партийной ячейке. Думаю, — нельзя ли устроить над ним общественный суд, товарищеский, чтобы закрутить
это дело в самой гуще рабочих масс.
— Теперь
понял. — И заговорил уверенным, привычным к выступлениям голосом: — Чтобы заниматься хронометражированием какой-нибудь работы, нужно
эту работу
понимать. Товарищ Броннер нашей работы не знает, ничего в ней не
понимает и, когда
я работаю добросовестно, обвиняет
меня в предательстве рабочего класса.
— Сознаю свою вину и говорю
это открыто, по-большевистски. Признаюсь, что нарочно замедлял работу при наблюдении хронометражистки.
Я понял свою ошибку и даю слово честного комсомольца раз навсегда исправиться! И если
мне будет осуждение, признаю, что
я его заслужил.
— Погодите, у
меня к вам вопросец. Вы человек высокообразованный, хочу вас поспрошать. Был
я намедни на докладе товарища Рудзутака, и он такую штуку загнул. Говорит: «Маркс, как никто другой,
понимал механику революции». Как вы скажете, — правильно
это он изъяснил?
— Вы забываетесь! Не знаете, с кем говорите!
Я — рабочий,
понимаете вы
это? А ты
мне смеешь говорить, что
я ничего не делаю! Интеллигенция паршивая!
—
Я очень извиня-аюсь!
Я думала, вы хотели отдать те деньги, что сами с него за
этот дом взяли.
Я вас не так
поняла. Конечно, в таком случае об вас вовсе не нужно прибавлять в резолюции.
— О нет! к чему это? Напротив, я готова покоряться, только неравенство тяжело. А уважать себя и покоряться,
это я понимаю; это счастье; но подчиненное существование… Нет, довольно и так.
Я втайне лелеял мысль, что на этот раз Дерсу поедет со мной в Хабаровск. Мне очень жаль было с ним расставаться. Я заметил, что последние дни он был ко мне как-то особенно внимателен, что-то хотел сказать, о чем-то спросить и, видимо, не решался. Наконец, преодолев свое смущение, он попросил патронов. Из
этого я понял, что он решил уйти.
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
— Разумеется,
я это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Извините,
я не очень
понимаю… что ж
это выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?