Неточные совпадения
— Да
вот, что
я хочу с
тобой переговорить о делах… Видишь, нашей сестре нельзя быть без обеспечения. — Она тихо рассмеялась. —
Я знаю, интеллигенты разные сейчас за Островского схватятся? это, мол, как та вдова-купчиха, что за красавчика вышла… помнишь?.. Как бишь называется пьеса?
—
Вот я и думала, Вася, что
ты так именно на всех этих госпож смотришь.
— Вася!
Я готова уехать с
тобой. На том же пароходе, так
вот, как
я есть… в одном платье… Но не будешь ли
ты сам упрекать
меня потом за то, как
я обошлась с мужем?
Я ему скажу, что люблю другого и не хочу больше жить с ним. Надо его дождаться… Для
тебя я это делаю…
— Да что, Симочка… Столь плох, столь плох!.. Сегодня больно на заре маялся, сердешный.
Я хотела было за
тобой посылать… Заливает ему грудь-то… ни лежать, ни сидеть… Теперь
вот забылся… И
я пошла отдохнуть…
— За эти месяцы
вот как он разнемогся,
тебя стал жалеть… не в пример прежнего. И ровно ему перед
тобой совестно, что оставляет дела не в прежнем виде… Вчерашнего числа этак поглядел на
меня, у самого слез полны глаза, и говорит: «Смотри, Матрена, хоть и малый достаток Серафиме после
меня придется, не давай
ты его на съедение муженьку… Дом твой, на твое имя записан… А остальное что — в руки передам. Сторожи только, как бы во сне дух не вылетел»…
—
Вот так. А то
я тебя совсем не чувствую…
— Нет!
Я знаю… что
тебя мозжит!..
Вот завтра
ты в Нижний собрался. Пароход на воду спускать. И вместо того чтобы на всех парах идти,
ты опять теребишь себя. Глупости какие!
В желании сделать ей подарок сказалось что-то купецкое: посидела, мол, со
мной, поамурилась, угостила — н/а
вот тебе гостинцу.
— Вася!
Ты все еще за
меня смущаешься?.. Что
я, Анна Каренина, что ли? Супруга сановника? Какое кому дело, венчаны мы или нет и что господин Рудич — мой муж?.. Коли
ты в закон вступить пожелаешь, — когда разбогатеем, предложим ему отступного,
вот и все!
— Ведь она не молоденькая…
Ты вот какой у
меня богатырь… А положи-ка
ты в день тысячу земных поклонов, перебери на лестовках-то, сколько полагается, бубенчиков…
— Где
ты их возьмешь? Есть ли они у
тебя вот в настоящую минуту?.. Из десяти с лишком тысяч, чт/о у
меня на руках остались, одной трети даже нет. — Додадим!
— А то, скажешь, нет?
Ты мне вот здесь слово дал не соваться самому, предоставить
мне все уладить.
— Серафима! — остановил ее Теркин и приподнялся в кровати. — Не говори таких вещей… Прошу
тебя честью!.. Это недостойно
тебя!.. И не пытай
меня! Нечего
мне скрываться от
тебя… Если
я и просил Калерию Порфирьевну оставить наш разговор между нами, то щадя
тебя, твою женскую тревожность. Пора это понять… Какие во
мне побуждения заговорили, в этом
я не буду каяться перед
тобой.
Меня тяготило…
Я не вытерпел!..
Вот и весь сказ!
— А за
тебя нет? — Она опять подошла к кровати и стала у ног. — Помни, Вася, — заговорила она с дрожью нахлынувших сдержанных рыданий, — помни…
Ты уж предал
меня… Бог
тебя знает, изменил
ты мне или нет; но душа твоя,
вот эта самая душа, про которую жалуешься, что
я не могу ее понять… Помни и то, что
я тебе сказала в прошлом году там, у нас, у памятника, на обрыве, когда решилась пойти с
тобой… Забыл небось?.. Всегда так, всегда так бывает! Мужчина разве может любить, как мы любим?!
— Дай
мне докончить.
Ты всегда подавляешь
меня высотой твоих чувств.
Ты и она, — Серафима показала на дверь, — вы оба точно спелись. Она уже успела там, на балконе, начать проповедь: «
Вот, Симочка, сам Господь вразумляет
тебя… Любовь свою
ты можешь очистить. В благородные правила Василия Иваныча
я верю, он не захочет продолжать жить с
тобою… так». И какое ей дело!.. С какого права?..
— И теперь
мне не нужно…
Я вольная птица. Кого хочу, того и люблю. Не забывай этого! Жизни не пожалею за любимого человека, но цепей
мне не надо, ни подаяния, ни исполнения долга с твоей стороны. Долг-то
ты исполнишь! Больше ведь ничего в таком браке и не будет…
Я все уразумела, Вася:
ты меня не любишь, как любил год назад… Не лги… Ни себе, ни
мне… Но будь же
ты настолько честен, чтоб не притворяться… Обид
я не прощаю…
Вот что…
—
Вот тебе и весь сказ, Вася!..
Вот через что
я перешла, пока вы с Калерией Порфирьевной под ручку по добрым делам отправлялись. Может, и миловались в лесу, —
мне все равно! Слышишь, все равно!
— Без нравоучений!..
Я за
тобой послала
вот зачем: не хочу
я дня оставаться здесь. Доноси на
меня, вяжи, коли хочешь, — наши с
тобой счеты кончены…
—
Вот Калерькины деньги, не надо
мне… Сколько истрачено из них — мы вместе с
тобой тратили… И вексель твой тут же. Теперь
тебе нечего выдавать документ, можешь беспрепятственно пользоваться. Небось! Она с
тебя взыскивать не будет! Дело известное, кто в альфонсы поступает…
— Помер, — повторил Теркин и тотчас же прибавил: — И старухи нет…
Ты, Николай, думаешь, что
я — заезжий барин? Так полюбопытствовал посмотреть, как пряники делают у Птицына?.. А
я на этом самом дворе вырос.
Меня Иван-то Прокофьич со своей старухой приняли…
вот как вы же трех невест воспитали…
Я — их нареченный сын.
И
вот до сих пор
меня нет-нет, да и всколыхнет, как подумаю, что этот самый заем дал
мне ход; от него
я в два года стал коли не миллионщиком, каким
ты меня считаешь, так человеком в больших делах.
„
Вот оно что! — сказал себе Теркин, и краска заиграла на его щеках. —
Ты пошел на скидку оттого, что
я тебе свою бывшую любовницу уступил! Нет, шалишь, барин!“
— Вы
меня не осудите, батюшка, — начала она полушепотом и оглянулась на дверь в переднюю. —
Я ведь день-деньской сижу
вот здесь, во флигеле. И Саню-то не вижу по целым неделям — в кои-то веки забежит. Чуть не так скажешь — сейчас: „ах, няня,
ты ворчунья!“ А у
меня душа изныла. Вас имею удовольствие видеть в первый раз и почему-то заключаю, что вы — человек благородный.
— Садись сюда же… Ну
вот, спасибо.
Ты не желаешь, чтобы
я тебя, по-старому, Васей звала и „
ты“
тебе говорила?.. А?
— Господи! — перебила она себя. — Так хорошо!.. Воздух!.. Пахнет как! Река наша — все та же. Давно ли? Каких-нибудь два года, меньше того… Тоже на берегу… и на этом самом… А? Вася?
Тебе неприятно? Прости, но
я не могу. Во
мне так же радостно екает сердце. Точно все это сон был, пестрый такой, тяжелый, — знаешь, когда домовой давит, — и
вот я проснулась… в очарованном саду… И
ты тут рядом со
мной! Господи!..
— Не фарисействую
я, Сима. Осуждаю себя и готов всячески поддержать
тебя, не дать
тебе катиться вниз… Встретил
я тебя нехорошо… Не то испугался, не то разозлился… А
вот теперь все это отлетело. И никаких счетов между нами, слышишь — никаких…
Разве так дают свое согласие порядочные барышни?! Что он подумал?.. „Обрадовалась, матушка, что
я тебя беру за себя.
Ты нищей можешь остаться, а
я хоть и разночинец, да миллионщик.
Вот ты и закричала:"люб", точно в лото самый большой номер
тебе вынулся!
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого
я пьян бывал!
И
вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и
тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как
я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо
мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва,
я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще
мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же
я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —