Неточные совпадения
Роковым заблуждением было
бы думать,
что кризис современной философии и грех современной гносеологии могут быть преодолены новой философией и гносеологией.
Наивно было
бы думать,
что можно исповедовать кантианство как теорию знания, как научную методологию, а в самой жизни, в самом бытии быть
чем угодно.
Все ведь признают,
что аксиомы недоказуемы,
что они предмет веры, но как
бы непроизвольной, обязательной, связывающей веры.
Все более открывается,
что победоносные возражения науки против возможности чуда, в сущности, основаны на особенной вере, я
бы даже сказал, на суеверии.
Ясно,
что может произойти что-то неожиданное, новое, как
бы «чудесное» для тех, для кого мир исчерпывался данным помещением.
Если
бы можно было доказать,
что Христос воскрес, то чудо воскресения потеряло
бы свой спасительный смысл, оно вошло
бы в круговорот природной жизни.
Многие говорят,
что хотели
бы верить, но не могут.
Я не предлагаю вернуться к первоначальной наивности, это было
бы невозможно и это значило
бы,
что весь процесс мирового самосознания совершился даром и ничего не завоевал.
Молодое поколение, философски ищущее и мыслящее, могло
бы найти у русских мыслителей большие богатства,
чем у Авенариусов, Риккертов, Шуппе, Когенов и др. представителей философии европейской.
Отвлеченные философы считают доказанным и показанным, ясным и самоочевидным,
что философии следует начинать с субъекта, с мышления, с чего-то безжизненно формального и пустого; но почему
бы не начать философствовать с кровообращения, с живого, с предшествующего всякой рациональной рефлексии, всякому рациональному рассечению, с органического мышления, с мышления как функции жизни, с мышления, соединенного с своими бытийственными корнями, с непосредственных, первичных данных нерационализированного сознания?
Но если
бы Лосский строил сознательно онтологическую гносеологию, он не впал
бы в тот гносеологический оптимизм, который составляет основной дефект его книги, он дал
бы верное освещение проблемы лжи в восприятии мира и познании мира,
что составляет для него главный камень преткновения.
Знание есть функция мировой жизни, и философия органическая не должна выделять знание и ставить его настолько до этой мировой жизни,
что ее считать как
бы результатом знания.
Высшего удовлетворения достигли
бы мы, если
бы могли так отождествиться со всем этим миром,
что всякое другое „я“ было
бы также и моим „я“.
Относительное превращается как
бы в другое Абсолютное и получается сопоставление двух Абсолютных,
что совершенно недопустимо, так как закон единства Абсолютного есть основной закон интуитивного разума.
Злое не есть другое Абсолютное и не имеет никакого места в едином Абсолютном; оно относительно и в своей относительности не соотносительно с Абсолютным, [Абсолютное и относительное потому не могут мыслиться соотносительными в одной плоскости,
что этим Абсолютное было
бы превращено в относительное.
Безрелигиозное сознание мысленно исправляет дело Божье и хвастает,
что могло
бы лучше сделать,
что Богу следовало
бы насильственно создать космос, сотворить людей неспособными к злу, сразу привести бытие в то совершенное состояние, при котором не было
бы страдания и смерти, а людей привлекало
бы лишь добро.
Но и для философствующего разума ясно,
что насильственное добро, насильственная прикованность к Богу не имела
бы никакой ценности,
что существо, лишенное свободы избрания, свободы отпадения, не было
бы личностью.
Духа в истории мира не было
бы соборного действия Промысла, не было
бы отблеска Божества на всем,
что творится в истории, во вселенской культуре, в общественности, не было
бы космического единства человечества.
Требуют от христианина великого подвига, который доказал
бы,
что Христос — Бог,
что в Христа можно верить.
Так, напр., гениальный Иоанн Скотт Эригена многое предвосхитил в философии Шеллинга и Гегеля.]
чем с новейшей, новая общественность — с теократией, новая религиозная жизнь будет как
бы восстановлением средневековья, но освобожденного от дуализма, переведшего томление в реальность.
Что люди, чуждые вере, враждебные религии, не могут говорить о религиозной совести и бороться за религиозную свободу, это, казалось
бы, само собою очевидно.
Грубым заблуждением было
бы думать,
что Церковь мистическая есть исключительно Церковь духовная и невидимая, в протестантском смысле этого слова.
Я
бы охотно назвал свою философию магическим реализмом или, точнее, мистическим реализмом: реализмом потому,
что она требует от человека, чтобы он проснулся, а не заснул.
Слишком многим он покажется скучным писателем, в нем мало занимательного, мало того,
что могло
бы стать модным.
Когда этот пустынножитель уходит в мир запахов или цветов, Гюисманс дает настоящее исследование по мистике запахов и цветов. Des Esseintes доходит до отчаяния, он замечает,
что «рассуждения пессимизма бессильны помочь ему,
что лишь невозможная вера в будущую жизнь одна только могла
бы успокоить его».
Литургические красоты церкви, католической и православной, должны были
бы убедить в той истине,
что между христианской религией и культурой существует не антагонизм и противоречие, как теперь любят говорить, а глубокая связь и причинно-творческое соотношение.
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе,
что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
Неточные совпадения
Желать обнять у вас колени // И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё,
что выразить
бы мог, // А между тем притворным хладом // Вооружать и речь и взор, // Вести спокойный разговор, // Глядеть на вас веселым взглядом!..
— Ну, я
бы тогда нанял себе квартирку, занялся
бы воспитанием детей, потому
что мне самому не служить: я уж никуды не гожусь.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому
что от лошадей пошел такой пар, как будто
бы они отхватали не переводя духа станцию.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел,
что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
В продолжение немногих минут они вероятно
бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому
что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие,
что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.