Собрания эти были замечательны, как первая встреча представителей
русской культуры и литературы, заболевшей религиозным беспокойством, с представителями традиционно-православной церковной иерархии.
Она низвергла в бездну всю старую
русскую культуру, которая, в сущности, всегда была против русской исторической власти.
Неточные совпадения
Я пережил три войны, из которых две могут быть названы мировыми, две революции в России, малую и большую, пережил духовный ренессанс начала ХХ века, потом
русский коммунизм, кризис мировой
культуры, переворот в Германии, крах Франции и оккупацию ее победителями, я пережил изгнание, и изгнанничество мое не кончено.
Мережковский был
русским писателем, стоявшим вполне на высоте европейской
культуры.
И осуществилось лишь обратное подобие этой «соборности» в
русском коммунизме, который уничтожил всякую свободу творчества и создал
культуру социального заказа, подчинив всю жизнь организованному извне механическому коллективу.
Вполне
русский по крови, происходящий из самого коренного нашего духовного сословия, постоянно строивший
русские идеологии, временами близкие к славянофильству и националистические, он был человеком западной
культуры.
Деятели
русской духовной
культуры в значительной своей части принуждены были переселиться за рубеж.
Я потом начал сознавать, что ответственность за духоборческий, враждебный духовной
культуре характер
русской революции лежит на деятелях
русского ренессанса начала XX века.
Но все еще оставались люди, связанные с
русской духовной
культурой.
У меня зародилась мысль о необходимости собрать оставшихся деятелей духовной
культуры и создать центр, в котором продолжалась бы жизнь
русской духовной
культуры.
Французы, замкнутые в своей
культуре, сказали бы, что они находятся в стадии высокой
культуры (цивилизации),
русские же еще не вышли из стадии «природы», то есть варварства.
Большая же часть
русских с трудом проникает во французскую
культуру.
Все западные католики и протестанты уважали мысль и
культуру, им не был свойствен обскурантизм, столь свойственный многим
русским православным.
Солнечное явление Пушкина, радость и обетование
русской культуры, ее духовный центр в первую половину XIX века мы ощущаем уже как принадлежащее к иной исторической, а быть может, и космической эпохе, он относится даже не к отцам, но к дедам нашим.
Интересно, когда проблему оправдания культуры ставят самые большие русские люди, которые творили
русскую культуру, или ставит интеллигенция, умственно воспитанная на западном научном просвещении.
То, что Тургенев и Григорович сделали для знакомства с миром мужика, с его душой и бытом, то весьма и весьма возможно было и для среднего барско-чиновничьего мира, где вырабатывалась вся дальнейшая
русская культура.
Неточные совпадения
— «
Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного,
культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Западный человек творит ценности, созидает цвет
культуры, у него есть самодовлеющая любовь к ценностям;
русский человек ищет спасения, творчество ценностей для него всегда немного подозрительно.
В
русской стихии есть вражда к
культуре.
Это означает радикально иное отношение к государству и
культуре, чем то, которое было доныне у
русских людей.
Поэтому же трудно
русским создавать относительную
культуру, которая всегда есть дело предпоследнее, а не последнее.