Неточные совпадения
Русский народ не был народом
культуры по преимуществу, как народы Западной Европы, он был более народом откровений и вдохновений, он не знал меры и легко впадал в крайности.
Высказывалась мысль, что перевод Священного Писания Кириллом и Мефодием на славянский язык был неблагоприятен для развития
русской умственной
культуры, ибо произошел разрыв с греческим и латинским языком.
Западную
культуру русские бары XVIII в. усвоили себе в форме плохо переваренного вольтерианства.
Это была эпоха мистических течений, масонских лож, интерконфессионального христианства, Библейского Общества, Священного союза и теократических мечтаний, Отечественной войны, декабристов, Пушкина и развития
русской поэзии, эпоха
русского универсализма, который имел такое определяющее значение для
русской духовной
культуры XIX в.
Но основной
русской темой будет не творчество совершенной
культуры, а творчество лучшей жизни.
Одно время К. Леонтьев верил, что на Востоке, в России, возможны еще
культуры цветущей сложности, но это не связано у него было с верой в великую миссию
русского народа.
Русские всегда смешивали гуманизм с гуманитаризмом и связывали его не столько с античностью, с обращением к греко-римской
культуре, сколько с религией человечества XIX в., не столько с Эразмом, сколько с Фейербахом.
Именно
русскому сознанию свойственно было сомнение религиозное, моральное и социальное в оправданности творчества
культуры.
Писарев заслуживает отдельного рассмотрения в связи с вопросом о
русском нигилизме и
русском отношении к
культуре.
Но на почве марксизма у нас возникнет среди левой интеллигенции течение более высокой и сложной
культуры, подготовившее
русский идеализм начала XX в.
Оправдание
культуры. Различение
культуры и цивилизации.
Культура конца.
Русский нигилизм: Добролюбов, Писарев. Аскетические, эсхатологические и моралистические элементы в нигилизме. Культ естественных наук. Противоречие между принципом личности и материализмом. Противоположение совершенной
культуры и совершенной жизни. Л. Толстой. Опрощение Толстого и Руссо. К. Леонтьев и его отношение к
культуре.
Теме оправдания
культуры принадлежало в
русском сознании большее место, чем в сознании западном.
Православие, и особенно
русское православие, не имеет своего оправдания
культуры, в нем был нигилистический элемент в отношении ко всему, что творит человек в этом мире.
Великие
русские писатели чувствовали конфликт между совершенной
культурой и совершенной жизнью, и они стремились к совершенной, преображенной жизни.
Они сознавали, хотя и не всегда удачно выражали это, что
русская идея не есть идея
культуры.
Но
русским свойственно и обскурантское отрицание
культуры, этот обскурантский элемент есть и в официальном православии.
Именно во вторую половину XIX в. пробужденное
русское сознание ставит вопрос о цене
культуры так, как он, например, поставлен Лавровым (Миртовым) в «Исторических письмах», и даже прямо о грехе
культуры.
Русский нигилизм был нравственной рефлексией над
культурой, созданной привилегированным слоем и для него лишь предназначенной.
Нужно отметить, что
русские задолго до Шпенглера делали различие между «
культурой» и «цивилизацией», и они обличали «цивилизацию», даже когда оставались сторонниками «
культуры».
Могут сказать, что
русским легче было сомневаться в
культуре и восставать против нее, потому что они менее были проникнуты традициями греко-римской
культуры и от меньших богатств приходилось отказываться.
В
русском нигилизме нет ничего утонченного, и он как раз подвергает сомнению всякую утонченную
культуру и требует, чтобы она себя оправдала.
В
русском воинствующем рационализме и особенно материализме чувствовалась провинциальная отсталость и низкий уровень
культуры.
Но
русская идея не есть идея цветущей
культуры и могущественного царства,
русская идея есть эсхатологическая идея Царства Божьего.
Но
русский народ подстерегают опасности, с одной стороны, обскурантского отрицания
культуры вместо эсхатологической критики ее, а с другой стороны, механической, коллективистической цивилизации.
И это связано с самой структурой
русского сознания, мало способного и мало склонного удержаться на совершенных формах серединной
культуры.
Великая
русская духовная
культура может быть свойственна только огромной стране, огромному народу.
В петровской императорской России не было целостного стиля
культуры, образовалась многопланность, разноэтажность, и
русские жили как бы в разных веках.
По свойствам
русской души, деятели ренессанса не могли оставаться в кругу вопросов литературы, искусства, чистой
культуры.
Основная тема
русской мысли начала XX в. есть тема о божественном космосе и о космическом преображении, об энергиях Творца в творениях; тема о божественном в человеке, о творческом призвании человека и смысле
культуры; тема эсхатологическая, тема философии истории.
Деятели
русской революции жили идеями Чернышевского, Плеханова, материалистической и утилитарной философией, отсталой тенденциозной литературой, они не интересовались Достоевским, Л. Толстым, Вл. Соловьевым, не знали новых движений западной
культуры.
Происшедший у нас разгром духовной
культуры есть только диалектический момент в судьбе
русской духовной
культуры и свидетельствует о проблематичности
культуры для
русских.
Русские очень много получили от германской духовной
культуры, особенно от ее великой философии, но германское государство есть исторический враг России.
Неточные совпадения
— «
Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного,
культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Западный человек творит ценности, созидает цвет
культуры, у него есть самодовлеющая любовь к ценностям;
русский человек ищет спасения, творчество ценностей для него всегда немного подозрительно.
В
русской стихии есть вражда к
культуре.
Это означает радикально иное отношение к государству и
культуре, чем то, которое было доныне у
русских людей.
Поэтому же трудно
русским создавать относительную
культуру, которая всегда есть дело предпоследнее, а не последнее.