Цитаты со словосочетанием «поговори мне»
Область
поиска
поиска
Область
поиска
поиска
Это говорю я, человек совершенно чуждый всякой схоластике, школьности, всякой высушенной теории, уж скорее Фауст, чем Вагнер.
Он часто называл меня Адонисом, а иногда называл барином, при этом говорил мне «ты».
Акимушка говорил мне, что ему далек крестьянин, поглощенный материальными вопросами, а близок я, с которым может разговаривать об интересующих его духовных вопросах.
Тогда, говорил я себе, это и значит, что Бог зол и бесчеловечен.
Неточные совпадения
Но одно я сознательно исключаю, я буду мало говорить о людях, отношение с которыми имело наибольшее значение для моей личной жизни и моего духовного пути.
Марсель Пруст, посвятивший все свое творчество проблеме времени, говорит в завершительной своей книге Le temps retrouvé: «J’avais trop expérimenté l’impossibilité d’atteindre dans la réalité ce qui était au fond moi-même» [«Я никогда не достигал в реальности того, что было в глубине меня» (фр.).].
Дискретность не позволяет мне говорить о многом, что играло огромную роль не только во внешней, но и но внутренней моей жизни.
Мне ничего не говорило «материнское лоно», ни моей собственной матери, ни матери-земли.
Я шутя ей говорил, что она никогда не перешла с Богом на «ты».
Когда меня арестовали и делали обыск, то жандармы ходили на цыпочках и говорили шепотом, чтобы не разбудить отца.
Как я говорил уже, я принадлежу к военной семье со стороны отца и воспитывался в военном учебном заведении.
Отец мой потом смеялся над моим социализмом и говорил, что я барин-сибарит более, чем он.
Я отнюдь не застенчивый человек, и я всегда говорил и действовал уверенно, если это не касалось деловой, «практической» стороны жизни, где я всегда себя чувствовал беспомощным.
Чувство жизни, о котором я говорю, я определяю как чуждость мира, неприятие мировой данности, неслиянность, неукорененность в земле, как любят говорить, болезненное отвращение к обыденности.
Я старался не слушать, когда говорили о конкуренции между людьми.
Близкие даже иногда говорили, что у меня есть аскетические наклонности.
Но я никогда не мог понять, когда говорили, что очень трудно воздержание и аскеза.
Когда мне кто-нибудь говорил, что воздержание от мясной пищи дается трудной борьбой, то мне это было мало понятно, потому что у меня всегда было отвращение к мясной пище, и я должен был себя пересиливать, чтобы есть мясо.
Я говорил уже, что не любил военных, меня отталкивало все, связанное с войной.
Я говорил уже, что во мне сочетались мечтательность и реализм.
«Я люблю тебя, о, вечность», — говорит Заратустра.
И я всю жизнь это говорил себе.
Нужно отличать «я» с его эгоистичностью от личности. «Я» есть первичная данность, и оно может сделаться ненавистным, как говорил Паскаль.
То, о чем я говорю, не легко сделать понятным.
Мне гораздо легче было говорить в обществе, среди множества людей.
Страх говорит об опасности, грозящей мне от низшего мира.
Поразительно, что у меня бывала наиболее острая тоска в так называемые «счастливые» минуты жизни, если вообще можно говорить о счастливых минутах.
Я никогда не мог этого сказать, я говорил себе, что влюблен в творчество, в творческий экстаз.
«Меня свобода привела к распутью в час утра», — говорит один поэт.
Для меня характерно, что у меня не было того, что называют «обращением», и для меня невозможна потеря веры. У меня может быть восстание против низких и ложных идей о Боге во имя идеи более свободной и высокой. Я объясню это, когда буду говорить о Боге.
Я говорил уже, что семья наша была очень мало авторитарна, и мне всегда удавалось отстоять мою независимость.
Мне не раз приходится говорить в этой книге, что во мне есть как бы два человека, два лица, два элемента, которые могут производить впечатление полярно противоположных.
Я часто отталкивался от мира, хотел перейти в «монастырь», говоря символически.
В другом месте я буду еще говорить о конфликте жалости и творчества.
«Первые», то есть достигшие духовной высоты (я не говорю об элементарном случае «первых» в знатности, богатстве и власти), делаются «последними».
Я всегда писал и говорил уверенно, всегда совершал волевой акт избрания.
Когда мне рассказывали о любви, носящей нелегальный характер, то я всегда говорил, что это никого не касается, ни меня, ни того, кто рассказывает, особенно его не касается.
Но у меня не было того, что называют культом вечной женственности и о чем любили говорить в начале XX века, ссылаясь на культ Прекрасной Дамы, на Данте, на Гёте.
Я никогда не любил воспоминаний в этой сфере жизни, никогда не говорил об этом.
Мне всегда казалось странным, когда люди говорят о радостях любви.
О своей религиозной жизни я буду говорить в другой части книги.
Я позже буду говорить о философах, имевших особенное значение в моем умственном пути.
Я себе говорил, что того, кто сознал свое предназначение, «вопрос куда идти не устрашит, не остановит».
Я говорил уже, что читал «Критику чистого разума» Канта и «Философию духа» Гегеля, когда мне было четырнадцать лет.
Вряд ли Плеханов, по недостатку философской культуры, вполне понял то, что я говорил.
Я говорил уже, что философские мысли мне приходили в голову в условиях, которые могут показаться не соответствующими, в кинематографе, при чтении романа, при разговоре с людьми, ничего философского в себе не заключающем, при чтении газеты, при прогулке в лесу.
О ней я буду говорить в другом месте.
Как я говорил уже, это есть прежде всего преодоление объективации.
Я никогда не говорил о восстании «природы», восстании инстинктов против норм и законов разума и общества, я говорил о восстании духа.
Я говорил уже, что никогда не имел склонности к товариществу и не имел товарищей.
Я даже всегда удивлялся, когда мне говорили, что какая-нибудь моя статья или какое-нибудь мое выступление очень смелы.
Я до такой степени терроризовал мою мать тем, чтобы она никогда не употребляла слова жид, что она даже не решалась говорить еврей и говорила «израелит».
То, что я говорю, связано с революционной аскезой русской интеллигенции, которая не есть обыкновенная аскеза, а аскеза выносливости в отношении к преследованиям.
Я говорю о Льве Шестове, который также был киевлянин.
Выдержки из русской классики со словосочетанием «поговори мне»
— Я отгадываю, к чему все это клонится, — говорила мне Вера, — лучше скажи мне просто теперь, что ты ее любишь.
— Позвольте спросить, — вдруг встала Соня, — вы ей что изволили говорить вчера о возможности пенсиона? Потому, она еще вчера говорила мне, что вы взялись ей пенсион выхлопотать. Правда это-с?
Который же из двух? // «Ах! батюшка, сон в руку!» // И говорит мне это вслух! // Ну, виноват! Какого ж дал я крюку! // Молчалин давеча в сомненье ввел меня. // Теперь… да в полмя из огня: // Тот нищий, этот франт-приятель; // Отъявлен мотом, сорванцом; // Что за комиссия, создатель, // Быть взрослой дочери отцом! —
— Ступайте, ступайте к дьяволу! а не то я сию минуту дам знать, и вас тут… Уносите ноги, говорю я вам, скорее!
— Вообрази себе, — говорил мне некогда мой друг, — что кофе, налитый в твоей чашке, и сахар, распущенный в оном, лишали покоя тебе подобного человека, что они были причиною превосходящих его силы трудов, причиною его слез, стенаний, казни и поругания; дерзай, жестокосердой, усладить гортань твою. — Вид прещения, сопутствовавший сему изречению, поколебнул меня до внутренности. Рука моя задрожала, и кофе пролился.
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Да если позволите, ваше сиятельство, я поговорю и с раскольниками.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам подумал: «Чтой-то я за вздор такой несу!»
Ассоциации к слову «говорить»
Синонимы к слову «говорить»
Предложения со словосочетанием «поговори мне»
- – Вставай, соня, – говорит мне мама. – Всё на свете проспишь.
- – Говорила мне мама не выходить за тебя замуж! – гневно сказала блондинка. – А я её не слушала. И вот что получила!
- – Ты просто соскучился по маме и очень хочешь её обрадовать, – говорю я. – Поэтому посылаешь слишком быстрые и сильные поцелуи. Тебе надо быть поспокойнее.
- (все предложения)
Сочетаемость слова «говорить»
Значение слова «говорить»
ГОВОРИ́ТЬ, -рю́, -ри́шь; прич. страд. прош. говорённый, -рён, -рена́, -рено́; несов. 1. Пользоваться, владеть устной речью. Ребенок начинает говорить на втором году жизни. (Малый академический словарь, МАС)
Афоризмы русских писателей со словом «говорить»
- Не слушайте никогда тех, кто говорит дурно о других и хорошо о вас.
- Ах, если говорить серьезно,
Учиться никогда не поздно. - Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут.
- (все афоризмы русских писателей)
Отправить комментарий
Значение слова «говорить»
ГОВОРИ́ТЬ, -рю́, -ри́шь; прич. страд. прош. говорённый, -рён, -рена́, -рено́; несов. 1. Пользоваться, владеть устной речью. Ребенок начинает говорить на втором году жизни.
Все значения слова «говорить»Предложения со словосочетанием «поговори мне»
– Вставай, соня, – говорит мне мама. – Всё на свете проспишь.
– Говорила мне мама не выходить за тебя замуж! – гневно сказала блондинка. – А я её не слушала. И вот что получила!
– Ты просто соскучился по маме и очень хочешь её обрадовать, – говорю я. – Поэтому посылаешь слишком быстрые и сильные поцелуи. Тебе надо быть поспокойнее.
- (все предложения)