Неточные совпадения
Итак, выбрав заранее место, где вода была
не глубока, дно крепко, а берега высоки и также крепки,
с обеих сторон реки подвели к ней плотину из хвороста и земли, как две
руки, готовые схватиться, а для большей прочности оплели плотину плетнем из гибкой ивы; оставалось удержать быструю и сильную воду и заставить ее наполнить назначенное ей водоемище.
«Сможешь — отдай при первом урожае;
не сможешь — бог
с тобой!»
С такими словами раздавал дедушка щедрою
рукою хлебные запасы на семены и емены.
Через четверть часа стоял у крыльца стол, накрытый белою браною скатерткой домашнего изделья, кипел самовар в виде огромного медного чайника, суетилась около него Аксютка, и здоровалась старая барыня, Арина Васильевна,
с Степаном Михайловичем,
не охая и
не стоная, что было нужно в иное утро, а весело и громко спрашивала его о здоровье: «Как почивал и что во сне видел?» Ласково поздоровался дедушка
с своей супругой и назвал ее Аришей; он никогда
не целовал ее
руки, а свою давал целовать в знак милости.
Она приехала в Парашино нарочно вечером, оставила свою коляску у околицы, а сама
с горничной и лакеем, никем
не узнанная (да ее мало и знали), прошла до господского двора и через задние ворота пробралась до самого флигеля, из которого неслись крик, песни и хохот, и твердою
рукой отворила дверь…
Алакаева схватила его за
руки и
с помощью сидевшего в лакейской человека
не допустила его выбежать на крыльцо, потому что на дворе стояла мокрая и холодная осенняя погода.
Она просто, ясно, без всякого преувеличения, описала постоянную и горячую любовь Алексея Степаныча, давно известную всему городу (конечно, и Софье Николавне);
с родственным участием говорила о прекрасном характере, доброте и редкой скромности жениха; справедливо и точно рассказала про его настоящее и будущее состояние; рассказала правду про всё его семейство и
не забыла прибавить, что вчера Алексей Степанович получил чрез письмо полное согласие и благословение родителей искать
руки достойнейшей и всеми уважаемой Софьи Николавны; что сам он от волнения, ожидания ответа родителей и несказанной любви занемог лихорадкой, но,
не имея сил откладывать решение своей судьбы, просил ее, как родственницу и знакомую
с Софьей Николавной даму, узнать: угодно ли,
не противно ли будет ей, чтобы Алексей Степаныч сделал формальное предложение Николаю Федоровичу.
Софья Николавна
с горячностью обняла отца, целовала его иссохшие
руки, подала ему образ, стала на колени у кровати и, проливая ручьи горячих слез, приняла его благословение, «Батюшка! — воскликнула
с увлечением восторженная девушка, — я надеюсь,
с божьею помощью, что чрез год вы
не узнаете Алексея Степаныча.
Выслушав его
с большим вниманием, он взял его из
рук Танюши и,
с удовольствием заметив четкость
руки невесты, сам прочел письмо два раза и сказал: «Ну, умница и, должно быть, горячая душа!» Вся семья злилась и молчала; одна Александра Степановна
не вытерпела и, сверкая круглыми, выкатившимися от бешенства зрачками, сказала...
Она
не ошиблась в том, что он имел от природы хороший ум, предоброе сердце и строгие правила честности и служебного бескорыстия, но зато во всем другом нашла она такую ограниченность понятий, такую мелочность интересов, такое отсутствие самолюбия и самостоятельности, что неробкая душа ее и твердость в исполнении дела, на которое она уже решилась, —
не один раз сильно колебались;
не один раз приходила она в отчаяние, снимала
с руки обручальное кольцо, клала его перед образом Смоленския божия матери и долго молилась, обливаясь жаркими слезами, прося просветить ее слабый ум.
На третий, рано поутру, Алексей Степаныч, дожидался своей невесты в гостиной; тихо отворилась дверь, и явилась Софья Николавна прекраснее, очаровательнее, чем когда-нибудь,
с легкой улыбкою и
с выражением в глазах такого нежного чувства, что, взглянув на нее и увидя ласково протянутую
руку, Алексей Степаныч от избытка сильного чувства обезумел, на мгновение потерял употребление языка… но вдруг опомнившись,
не принимая протянутой
руки, он упал к ногам своей невесты, и поток горячего сердечного красноречия, сопровождаемый слезами, полился из его груди.
Это недаванье
руки случилось уже в другой раз, и, следуя пылкой своей природе, Софья Николавна
с живостью и нежностью сказала: «Отчего же, батюшка, вы
не даете мне
руки?
Объяснения и толкования продолжались
с возрастающим жаром, и
не знаю до чего бы дошли, если б Алексей Степаныч, издали увидя бегущую к ним, по высоким мосткам, горничную девушку сестры Татьяны Степановны и догадавшись, что батюшка проснулся и что их ищут,
не сообщил поспешно своих опасений Софье Николавне, которая в одну минуту очнулась, овладела собой и, схватив мужа за
руку, поспешила
с ним домой; но невесело шел за ней Алексей Степаныч.
С удовольствием смотрел старик на эту прекрасную молодую женщину,
не похожую на всё его окружающее, у которой дело так и кипело в
руках.
Впрочем, Алексей Степаныч
не чувствовал ни страху, ни отвращения; для него это была
не новость, и сначала его даже забавляли и стук, и возня, и дерзкие прыжки этих противных животных, а потом он даже заснул,
с подставкой в
руках, лежа поперек кровати; но Софья Николавна беспрестанно его будила, и только по восхождении солнца, когда неприятель скрылся в свои траншеи, заснула бедная женщина.
Больной отец, уже
с лишком две недели ее
не видавший, тоскующий по ней в одиночестве, на
руках нерадивой прислуги, беспрестанно представлялся ее пылкому воображению.
Разумеется, тайна была открыта Алексею Степанычу, и он, несмотря на свое древнее дворянство, о котором довольно напевала ему семья, принял мещанку-торговку как добрую, родственницу своей жены, и во всю свою жизнь обходился
с ней
с ласкою и уважением; он хотел даже поцеловать грубую
руку калачницы, но та сама ни за что на это никогда
не соглашалась.
Вижу беду, — прибавил он
с глубоким вздохом и махнул
рукой, — жива-то, может быть, невестка останется, да захилеет, и детей
не будет».
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным
с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута;
не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная
рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я
не ропщу: зачем роптать? //
Не может он мне счастья дать».
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его //
С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит,
не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский
не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул
рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; //
Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька
с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
И вот ввели в семью чужую… // Да ты
не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я
не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь
с тобою!» — // И няня девушку
с мольбой // Крестила дряхлою
рукой.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить //
С «Благонамеренным» в
руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и
с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?