Патриаршие пруды
До начала воскресенья оставалось сорок пять минут, когда мы оказались на Патриарших прудах. Пробка из дорогих машин и не планировала уменьшаться, а на верандах сидело столько людей, что казалось, здесь собралось полгорода. Одетые со вкусом и без, собравшие лучшее из своего гардероба девушки и парни смеялись, танцевали, шумели и наполняли улицы.
Мало кто из них знал, что еще сто лет назад этот район уж никак нельзя было назвать престижным. Вырытые для разведения рыбы пруды были заброшены, как и Патриаршая слобода. Тем не менее рыба в них еще водилась, ей и торговали, а вокруг стояли деревянные избы с огородами. Именно в этом месте находился водораздел ручья Черторыя, который протекал через Никитские и Арбатские ворота, бежал по Пречистенке и Соймоновскому проезду, а компанию ему составляли Кабанка и Бубна, впадающие в Пресню.
На карте Москвы без труда находился этот «шрам», оставшийся от воды, позже заточенной в трубы. В самых заболоченных местах, к юго-востоку от Малой Бронной, плотность застройки была гораздо ниже.
Жили же там студенты и бедняки, а дома Козихинского, или «Чебыши», в конце XIX века и вовсе прозвали «адом» за атмосферу полной нищеты. Удивительным образом они соседствовали с дорогими квартирами, хотя и те и эти стали коммуналками в 20-е годы. Исчезли они только к 80-м, когда в районе селилась партийная, творческая и научная элита страны.
Я стал уставать, поэтому эти мысли заслонили собой шум новой «элиты» и рассказ Нины о том, как она сидела здесь с подругами на прошлых выходных. Единственное, что я услышал и в чем был абсолютно солидарен, так это в том, что сесть здесь было абсолютно негде.
В итоге мы пристроились на улице и заказали бутылку вина и брускетту. Взмыленный официант недвусмысленно намекнул, что до закрытия бара остается меньше получаса, поэтому я рассчитался с ним заранее, оставив чаевые еще до того, как мы ушли.
Заказ несли еще минут двадцать, в то время как Нина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, показывая свою усталость. Она откусила кусочек брускетты и крикнула мне, прорываясь сквозь музыку:
— Тебе здесь нравится?
— Что?
— Я говорю, тебе здесь нравится? — попыталась говорить громче Нина и закашлялась.
Я подлил ей вина и крикнул максимально громко:
— Нет, здесь очень шумно, и я бы хотел сесть. А ты?
Она утвердительно закивала головой и взяла бутылку.
— Пойдем отсюда?
— Ты хочешь уйти? — переспросил я.
— Да, да, — кивала мне Нина и быстро складывала остатки брускетты в свою бездонную сумку. Туда же отправилась и бутылка вина.
— Куда ты хочешь пойти? — спросил я ее, когда мы вышли на Большой Козихинский переулок, где было явно тише.
— Не знаю, — замялась она. — Куда-то, где не так шумно и можно посидеть. Я думаю, что все уже закрываются, поэтому у меня никаких идей. Что скажешь?
— Я знаю, куда можно пойти, — ответил я и повел ее в сторону «Аквариума». — Кстати, какую ты музыку слушаешь?
— Разную, от современного до какого-то ретро. Все зависит от настроения.
— Какое у тебя обычно?
— Вчера были восьмидесятые.
— Тогда тебе там понравится, — удовлетворенно заметил я и ускорил шаг.
