В жизни, как и везде, простота — самая труднодостижимая вещь.Я живу, чтобы расширять свои горизонты и наслаждаться. Но удовольствие — это то, к чему надо относиться серьезно. Подобно хоккею. Приходится страдать, узнавая, как преодолеть ваши страхи, прежде чем вы сможете оценить это. Это такое же безумие, как прыжок из самолета.Когда вы тратите по 18 часов на съемки и отдаетесь этому целиком, то добираетесь домой полностью опустошенным, с огромной, ненасытной потребностью в нежности. (1993)
…В Каббалу приходят люди, у которых огромное эгоистическое желание, которые не могут его реализовать, которые ощущают себя незаполненными, ненасыщенными, опустошёнными. Им не до альтруизма! Они вообще не считают, что надо кому-то что-то отдавать или делать хорошие дела. Да мы и видим, что никакие хорошие альтруистические дела в рамках нашего мира к добру не приводят. Вы этим только плодите бездельников. С тех пор, как начали Африке давать бесплатную помощь, там прекратилось развитие.
Не думаете ли вы, что о присутствии человека на Земле через миллиард лет будут напоминать только опустошенные угольные выработки и жестянки из-под пива, залегающие в глубинных пластах, как теперь — кости ящеров?
Наверно, эпоха умничанья переживает свой последний расцвет. Люди давно уже мечтают о покое. Скоро заурядного человека будут разыскивать, как тенистый уголок на измученной зноем земле. Заурядность станет новым видом гениальности.
Когда становилось уже совсем невыносимо, оставалось в запасе одно средство — пойти в автомат на Киевской и выпить два или три стакана белого крепленого проклятого, благословенного портвейна № 41.
О Нижнем я вспоминать не могу: в нём я выстрадал самое тяжёлое, самое ужасное время своей жизни. От горя, грубых оскорблений, унижений я доходил до отчаяния, и ещё голова крепка была, что с ума не спятил...
Бремя наших дней слишком тяжко для того, чтобы человек мог нести его в одиночестве, а мирская боль слишком глубока для того, чтобы человек в одиночку был в состоянии её пережить. («Молодой король»)
Покидая на долгое время любимую женщину или дорогого друга, мы теряем их навсегда, потому что никогда при новом свидании не найдём ни себя, ни их похожими на то, чем мы были прежде.
И когда Сергей Петрович понял, что деньги не исправляют несправедливостей природы, а углубляют их и что люди всегда добивают того, кто уже ранен природой, — отчаяние погасило надежду, и мрак охватил душу.
Не говори о любви, потраченной напрасно! Любовь никогда не пропадает зря; если даже она не сделала богаче сердце другого человека, то её воды, возвращаясь обратно к своему истоку, подобно дождю, наполнят его свежестью и прохладой.
Перед пропастью немецкой истории и под тяжестью памяти о миллионах убитых я сделал то, что делают люди, когда им не хватает слов. (Опустившись на колени перед мемориалом погибшим в Варшавском гетто)
За свою короткую, отпущенную мне Богом жизнь я сделал для вас, дорогие потомки, все, что мог. Я старался силой меча объединить наш истерзанный на куски край - вот к чему были направлены все мои завоевания.
Память подобна населённому нечистой силой дому, в стенах которого постоянно раздаётся эхо от невидимых шагов. В разбитых окнах мелькают тени умерших, а рядом с ними — печальные призраки нашего былого «я».
Трудность в том, чтобы остаться нетронутым в толпе: столько людей пытаются заговорить с вами или к вам притронуться: а вы — как электричество, потому что малейший контакт разряжает все достоинства, которые вы накопили.
Представьте, что у вас на руках только и есть что собственная судьба. Сидя на пороге материнской утробы, вы убиваете время — или время убивает вас. А вы все сидите и славословите то, что вне вашей досягаемости. Вне. Навеки.
Умереть легко, когда ты совершенно здоров. Прекрасным весенним утром, в саду, в приятном и бодром расположении духа, — как просто было бы лечь на траву и отойти в мир иной!
Я… медленно пошла к станции “Зоопарк”… в совершенно опустошённом состоянии.
На столах всё ещё стояли наполовину опустошённые кувшины с элем, тарелки с остатками еды и игральные кости, брошенные в спешке.
Затем, после нескольких опустошённых бутылок с забродившей кровью, гости делятся на маленькие компании и начинают жаловаться друг другу, что раньше было лучше.