Неточные совпадения
Усталый и вместе страстный взгляд этих окруженных темным
кругом глаз поражал
своею совершенною искренностью.
Честолюбивые планы его опять отступили на задний план, и он, чувствуя, что вышел из того
круга деятельности, в котором всё было определено, отдавался весь
своему чувству, и чувство это всё сильнее и сильнее привязывало его к ней.
Одно, что он нашел с тех пор, как вопросы эти стали занимать его, было то, что он ошибался, предполагая по воспоминаниям
своего юношеского, университетского
круга, что религия уж отжила
свое время и что ее более не существует.
Жеребец, с усилием тыкаясь ногами, укоротил быстрый ход
своего большого тела, и кавалергардский офицер, как человек, проснувшийся от тяжелого сна, оглянулся
кругом и с трудом улыбнулся. Толпа
своих и чужих окружила его.
Но в этом большом
круге есть
свои подразделения.
Кто не знал ее и ее
круга, не слыхал всех выражений соболезнования, негодования и удивления женщин, что она позволила себе показаться в свете и показаться так заметно в
своем кружевном уборе и со
своей красотой, те любовались спокойствием и красотой этой женщины и не подозревали, что она испытывала чувства человека, выставляемого у позорного столба.
Слова кондуктора разбудили его и заставили вспомнить о матери и предстоящем свидании с ней. Он в душе
своей не уважал матери и, не отдавая себе в том отчета, не любил ее, хотя по понятиям того
круга, в котором жил, по воспитанию
своему, не мог себе представить других к матери отношений, как в высшей степени покорных и почтительных, и тем более внешне покорных и почтительных, чем менее в душе он уважал и любил ее.
Из середины и извне
круга все теснились к столбу, и кавалергардская группа солдат и офицеров громкими возгласами выражала радость ожидаемого торжества
своего офицера и товарища.
Алексей Александрович очень дорожил этим кружком, и Анна, так умевшая сживаться со всеми, нашла себе в первое время
своей петербургской жизни друзей и в этом
круге.
Войдя в залу, я спрятался в толпе мужчин и начал делать
свои наблюдения. Грушницкий стоял возле княжны и что-то говорил с большим жаром; она его рассеянно слушала, смотрела по сторонам, приложив веер к губкам; на лице ее изображалось нетерпение, глаза ее искали
кругом кого-то; я тихонько подошел сзади, чтоб подслушать их разговор.
Становилось жарко; белые мохнатые тучки быстро бежали от снеговых гор, обещая грозу; голова Машука дымилась, как загашенный факел;
кругом него вились и ползали, как змеи, серые клочки облаков, задержанные в
своем стремлении и будто зацепившиеся за колючий его кустарник.
И постепенно в усыпленье
И чувств и дум впадает он,
А перед ним воображенье
Свой пестрый мечет фараон.
То видит он: на талом снеге,
Как будто спящий на ночлеге,
Недвижим юноша лежит,
И слышит голос: что ж? убит.
То видит он врагов забвенных,
Клеветников и трусов злых,
И рой изменниц молодых,
И
круг товарищей презренных,
То сельский дом — и у окна
Сидит она… и всё она!..
Одессу звучными стихами
Наш друг Туманский описал,
Но он пристрастными глазами
В то время на нее взирал.
Приехав, он прямым поэтом
Пошел бродить с
своим лорнетом
Один над морем — и потом
Очаровательным пером
Сады одесские прославил.
Всё хорошо, но дело в том,
Что степь нагая там
кругом;
Кой-где недавный труд заставил
Младые ветви в знойный день
Давать насильственную тень.
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Его здесь нет. Меня не знают…
Взгляну на дом, на этот сад».
И вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша;
кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под
свой покров.
Еще помню я, как, когда мы делали
круг и все взялись за руки, она нагнула головку и, не вынимая
своей руки из моей, почесала носик о
свою перчатку.
Уже мало оставалось для князя таких людей, как бабушка, которые были бы с ним одного
круга, одинакового воспитания, взгляда на вещи и одних лет; поэтому он особенно дорожил
своей старинной дружеской связью с нею и оказывал ей всегда большое уважение.
Янкель, подпрыгивая на
своем коротком, запачканном пылью рысаке, поворотил, сделавши несколько
кругов, в темную узенькую улицу, носившую название Грязной и вместе Жидовской, потому что здесь действительно находились жиды почти со всей Варшавы.
Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью. Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы на отставного чиновника. Он сидел особо, перед
своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая
кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.
Затем она еще раз гордо и с достоинством осмотрела
своих гостей и вдруг с особенною заботливостью осведомилась громко и через стол у глухого старичка: «Не хочет ли он еще жаркого и давали ли ему лиссабонского?» Старичок не ответил и долго не мог понять, о чем его спрашивают, хотя соседи для смеху даже стали его расталкивать. Он только озирался
кругом разиня рот, чем еще больше поджег общую веселость.
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к ногам Лужина. Это все видели; многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами с пола, поднял всем на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел
кругом свою руку, показывая всем билет.
Она смотрела на мать робко и потерявшись, не отходила от нее, скрадывала
свои слезы, догадывалась о помешательстве матери и беспокойно осматривалась
кругом.
Что Павами она ощипана
кругом,
И что, бежав от них, едва не кувырком,
Не говоря уж о чужом,
На ней и
своего осталось мало перья.
Аркадий танцевал плохо, как мы уже знаем, а Базаров вовсе не танцевал: они оба поместились в уголке; к ним присоединился Ситников. Изобразив на лице
своем презрительную насмешку и отпуская ядовитые замечания, он дерзко поглядывал
кругом и, казалось, чувствовал истинное наслаждение. Вдруг лицо его изменилось, и, обернувшись к Аркадию, он, как бы с смущением, проговорил: «Одинцова приехала».
«Поставить себя в центр
круга непоколебимых выводов», — вспомнил он фразу Брагина и возмутился засоренностью
своей памяти.
Люди судорожно извивались, точно стремясь разорвать цепь
своих рук; казалось, что с каждой секундой они кружатся все быстрее и нет предела этой быстроте; они снова исступленно кричали, создавая облачный вихрь, он расширялся и суживался, делая сумрак светлее и темней; отдельные фигуры, взвизгивая и рыча, запрокидывались назад, как бы стремясь упасть на пол вверх лицом, но вихревое вращение
круга дергало, выпрямляло их, — тогда они снова включались в серое тело, и казалось, что оно, как смерч, вздымается вверх выше и выше.
Самгин мог бы сравнить себя с фонарем на площади: из улиц торопливо выходят, выбегают люди; попадая в
круг его света, они покричат немножко, затем исчезают, показав ему
свое ничтожество. Они уже не приносят ничего нового, интересного, а только оживляют в памяти знакомое, вычитанное из книг, подслушанное в жизни. Но убийство министра было неожиданностью, смутившей его, — он, конечно, отнесся к этому факту отрицательно, однако не представлял, как он будет говорить о нем.
«У него тоже были
свои мысли, — подумал Самгин, вздохнув. — Да, “познание — третий инстинкт”. Оказалось, что эта мысль приводит к богу… Убого. Убожество. “Утверждение земного реального опыта как истины требует служения этой истине или противодействия ей, а она, чрез некоторое время, объявляет себя ложью. И так, бесплодно, трудится, кружится разум, доколе не восчувствует, что в центре
круга — тайна, именуемая бог”».
Вскрикивая, он черпал горстями воду, плескал ее в сторону Марины, в лицо
свое и на седую голову. Люди вставали с пола, поднимая друг друга за руки, под мышки, снова становились в
круг, Захарий торопливо толкал их, устанавливал, кричал что-то и вдруг, закрыв лицо ладонями, бросился на пол, — в
круг вошла Марина, и люди снова бешено, с визгом, воем, стонами, завертелись, запрыгали, как бы стремясь оторваться от пола.
У него дрожали ноги, голос звучал где-то высоко в горле, размахивая портфелем, он говорил, не слыша
своих слов, а
кругом десятки голосов кричали...
Забавно было видеть, как этот ленивый человек оживился. Разумеется, он говорит глупости, потому что это предписано ему должностью, но ясно, что это простак, честно исполняющий
свои обязанности. Если б он был священником или служил в банке, у него был бы широкий
круг знакомства и, вероятно, его любили бы. Но — он жандарм, его боятся, презирают и вот забаллотировали в члены правления «Общества содействия кустарям».
Она заплетает
свои лунные волосы в длинную косу и укладывает ее на голове в три
круга, это делает ее очень высокой, гораздо выше отца.
Ко всей деятельности, ко всей жизни Штольца прирастала с каждым днем еще чужая деятельность и жизнь: обстановив Ольгу цветами, обложив книгами, нотами и альбомами, Штольц успокоивался, полагая, что надолго наполнил досуги
своей приятельницы, и шел работать или ехал осматривать какие-нибудь копи, какое-нибудь образцовое имение, шел в
круг людей, знакомиться, сталкиваться с новыми или замечательными лицами; потом возвращался к ней утомленный, сесть около ее рояля и отдохнуть под звуки ее голоса.
От этого он в
кругу своих знакомых играл роль большой сторожевой собаки, которая лает на всех, не дает никому пошевелиться, но которая в то же время непременно схватит на лету кусок мяса, откуда и куда бы он ни летел.
Богат и славен Кочубей.
Его луга необозримы;
Там табуны его коней
Пасутся вольны, нехранимы.
Кругом Полтавы хутора
Окружены его садами,
И много у него добра,
Мехов, атласа, серебра
И на виду, и под замками.
Но Кочубей богат и горд
Не долгогривыми конями,
Не златом, данью крымских орд,
Не родовыми хуторами, —
Прекрасной дочерью
своейГордится старый Кочубей.
Тиха украинская ночь.
Прозрачно небо. Звезды блещут.
Своей дремоты превозмочь
Не хочет воздух. Чуть трепещут
Сребристых тополей листы.
Луна спокойно с высоты
Над Белой-Церковью сияет
И пышных гетманов сады
И старый замок озаряет.
И тихо, тихо всё
кругом;
Но в замке шепот и смятенье.
В одной из башен, под окном,
В глубоком, тяжком размышленье,
Окован, Кочубей сидит
И мрачно на небо глядит.
И вспомнил он
свою Полтаву,
Обычный
круг семьи, друзей,
Минувших дней богатство, славу,
И песни дочери
своей,
И старый дом, где он родился,
Где знал и труд и мирный сон,
И всё, чем в жизни насладился,
Что добровольно бросил он,
И для чего?
«…Он, воротясь домой после обеда в артистическом
кругу, — читал Райский вполголоса
свою тетрадь, — нашел у себя на столе записку, в которой было сказано: „Навести меня, милый Борис: я умираю!.. Твоя Наташа“.
Вера не вынесла бы грубой неволи и бежала бы от бабушки, как убегала за Волгу от него, Райского, словом — нет средств! Вера выросла из
круга бабушкиной опытности и морали, думал он, и та только раздражит ее
своими наставлениями или, пожалуй, опять заговорит о какой-нибудь Кунигунде — и насмешит. А Вера потеряет и последнюю искру доверия к ней.
— И! нет, какой характер! Не глупа, училась хорошо, читает много книг и приодеться любит. Поп-то не бедный:
своя земля есть. Михайло Иваныч, помещик, любит его, — у него там полная чаша! Хлеба, всякого добра — вволю; лошадей ему подарил, экипаж, даже деревьями из оранжерей комнаты у него убирает. Поп умный, из молодых — только уж очень по-светски ведет себя: привык там в помещичьем
кругу. Даже французские книжки читает и покуривает — это уж и не пристало бы к рясе…
Круг семьи в Малиновке увеличился одним членом. Райский однажды вдруг явился с Козловым к обеду. Сердечнее, радушнее встречи нельзя нигде и никому оказать, какая оказана была оставленному
своей Дидоной супругу.
Какой эдем распахнулся ему в этом уголке, откуда его увезли в детстве и где потом он гостил мальчиком иногда, в летние каникулы. Какие виды
кругом — каждое окно в доме было рамой
своей особенной картины!
Вера через полчаса после
своего обморока очнулась и поглядела вокруг. Ей освежил лицо холодный воздух из отворенного окна. Она привстала, озираясь
кругом, потом поднялась, заперла окно, дошла, шатаясь, до постели и скорее упала, нежели легла на нее, и оставалась неподвижною, покрывшись брошенным туда ею накануне большим платком.
Если бы явилась в том
круге такая, она потеряла бы
свой характер,
свою прелесть: ее, как игрока, увлекут от прочного и доброго пути, или она утратит цену в глазах поклонников, потеряв свободу понятий и нравов.
На всякую другую жизнь у него не было никакого взгляда, никаких понятий, кроме тех, какие дают
свои и иностранные газеты. Петербургские страсти, петербургский взгляд, петербургский годовой обиход пороков и добродетелей, мыслей, дел, политики и даже, пожалуй, поэзии — вот где вращалась жизнь его, и он не порывался из этого
круга, находя в нем полное до роскоши удовлетворение
своей натуре.
Она чувствовала условную ложь этой формы и отделалась от нее, добиваясь правды. В ней много именно того, чего он напрасно искал в Наташе, в Беловодовой: спирта, задатков самобытности, своеобразия ума, характера — всех тех сил, из которых должна сложиться самостоятельная, настоящая женщина и дать направление
своей и чужой жизни, многим жизням, осветить и согреть целый
круг, куда поставит ее судьба.
Она засмеялась, потом поглядела
кругом, поцеловала записку, покраснела до ушей и, спрыгнув с постели, спрятала ее в
свой шкафчик, где у нее хранились лакомства. И опять подбежала к туалету, посмотреть, нет ли чего-нибудь еще, и нашла еще футлярчик.
А она, кажется, всю жизнь, как по пальцам, знает: ни купцы, ни дворня ее не обманут, в городе всякого насквозь видит, и в жизни
своей, и вверенных ее попечению девочек, и крестьян, и в
кругу знакомых — никаких ошибок не делает, знает, как где ступить, что сказать, как и
своим и чужим добром распорядиться! Словом, как по нотам играет!
Живет лишь один Версилов, а все остальное
кругом него и все с ним связанное прозябает под тем непременным условием, чтоб иметь честь питать его
своими силами,
своими живыми соками.
— Вы все говорите «тайну»; что такое «восполнивши тайну
свою»? — спросил я и оглянулся на дверь. Я рад был, что мы одни и что
кругом стояла невозмутимая тишина. Солнце ярко светило в окно перед закатом. Он говорил несколько высокопарно и неточно, но очень искренно и с каким-то сильным возбуждением, точно и в самом деле был так рад моему приходу. Но я заметил в нем несомненно лихорадочное состояние, и даже сильное. Я тоже был больной, тоже в лихорадке, с той минуты, как вошел к нему.
Внук тех героев, которые были изображены в картине, изображавшей русское семейство средневысшего культурного
круга в течение трех поколений сряду и в связи с историей русской, — этот потомок предков
своих уже не мог бы быть изображен в современном типе
своем иначе, как в несколько мизантропическом, уединенном и несомненно грустном виде.