Язык

  • Язы́к — сложная знаковая система, естественно или искусственно созданная и соотносящая понятийное содержание и типовое звучание (написание).

    Язы́к— набор определенных конвенциональных символов, выполняет функции коммуникации и познания. Является средством хранения и передачи информации, которое касается управления человеческим поведением, выражения самосознания личности.

    Термин «язык», понимаемый в широком смысле, может применяться к произвольным знаковым системам, хотя чаще он используется для более узких классов знаковых систем.

    Среди знаковых систем различают:

    * человеческие языки (предмет изучения лингвистики):

    этнические языки, то есть стихийно возникшие и развивающиеся естественные языки, служащие (или служившие) в первую очередь средством общения между представителями определённого этноса (иногда — субэтноса или группы этносов);

    контактные языки (в частности, пиджины), то есть стихийно возникшие в условиях межэтнических контактов естественные языки, не играющие роль родного языка ни для одного этноса;

    плановые языки, то есть искусственные языки для общения людей (например, волапюк, эсперанто);

    жестовые языки глухих;

    * формальные языки:

    * компьютерные языки (например, Алгол, SQL, Python);

    * языки животных;

    знаковые системы частного характера (например, система дорожных знаков или язык цветов).Языки изучает лингвистика (языкознание). Знаковые системы — предмет изучения семиотики. Влияние структуры языка на человеческое мышление и поведение изучается психолингвистикой.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Глоттого́ния (от др.-греч. γλῶττα — язык + γονή — рождение), глоттогене́з (от γλῶττα — язык + γένεσις — происхождение) — исторический процесс происхождения, формирования, становления человеческого естественного звукового языка, языковой семьи, так и языков отдельных этносов.
Усвое́ние второ́го языка́ (англ. Second-language acquisition) в англоязычных странах рассматривается как самостоятельная дисциплина в рамках прикладной лингвистики, изучающая процесс усвоения человеком второго языка. Второй язык — это язык, который изучается человеком естественным образом или с помощью специального обучения, после освоения родного языка. Термин «усвоение второго языка» может распространяться и на изучение третьего, четвёртого и других языков, так как изучение последующих языков следует...
Гипотеза лингвистической относительности предполагает, что структура языка влияет на мировосприятие и воззрения его носителей, а также на их когнитивные процессы. Лингвистическая относительность широко известна как гипотеза Сепира — Уорфа. Выделяют две формулировки этой гипотезы...
Лингвистическая (языковая) неуверенность (англ. linguistic insecurity) — такое отношение человека к собственной речи, когда он чувствует, что нарушает языковые нормы, и стремится это исправить. Лингвистическая неуверенность может проявляться как в иностранном, так и в родном языке.
Теория «Смысл — текст» (название более точно записывается как «теория „Смысл ⇔ Текст“») — лингвистическая концепция, созданная И. А. Мельчуком и представляющая язык как многоуровневую модель преобразований смысла в текст и обратно (модель «Смысл ⇔ Текст»); отличительной особенностью этой теории является также использование синтаксиса зависимостей. Значительна роль, отводимая лексическому компоненту модели — Толково-комбинаторному словарю.

Упоминания в литературе

Лексика была всецело связана со многими характерными особенностями нелингвистической культуры, существуя как в течение одной эпохи, так и в процессе эволюции языка во времени, поэтому изучение лексики полезно, если не обязательно, для полной и всеобъемлющей этнографической оценки. Но такое использование лингвистических данных и даже очевидная связь между лексикой и содержанием культуры доказывает не больше, чем факт, что у языка есть культурное обрамление. То же самое справедливо в отношении обратной ситуации: лингвист, если ему нужно определить какую-либо лексическую единицу, должен иметь некоторое представление о культуре, к которой она относится. Однако, как отметил Сепир несколько лет назад, «этот поверхностный и внешний вид параллелизма не представляет реального интереса для лингвиста, если только появление или заимствование новых слов косвенно не бросает света на формальные тенденции языка. Лингвист никогда не должен впадать в ошибку отождествления языка с его словарем» (1921, p. 234).
За время существования исторической лингвистики в этой науке сделано два главных открытия: установление факта, что языки со временем изменяются, и открытие основного принципа их изменения. Суть принципа состоит в том, что внешняя форма слов языка меняется не индивидуальным образом для каждого слова, а в силу процесса фонетических изменений (фонетических переходов), охватывающих в данном языке в данную эпоху все без исключения слова, где имеется определенная фонема. То есть самая диковинная трансформация облика слова в ходе истории является результатом последовательно реализованных во всей лексике языка фонетических изменений, происходивших в данном языке в определенный период в прошлом. Для анализа прежних состояний языка в исторической лингвистике используются три метода: извлечение сведений о языке из письменных памятников, сравнительно-исторический анализ родственных языков и внутренняя реконструкция. Анализ показывает, что разные языки изменяются с различной скоростью. Особенно медленно развиваются языки, которые «живут» в изоляции и, наоборот, языки, находящиеся на перекрестках мировых цивилизаций, отличаются наиболее быстрым ритмом развития. Кроме того, если современные реформы орфографии обычно ориентированы на облегчение написания, то в древности существовали целые эпохи и общества, в которых в письме было чрезвычайно много бессмысленных затруднений, что делало грамотность невероятно престижной в виду своей трудности [Зализняк, 2009; Зализняк. Об исторической лингвистике].
Языковеды XIX века стремились главным образом постичь, какими путями шло языковое развитие с древнейших времен, и восстановить, как выглядел праязык – язык дописьменной эпохи, лежащий в основе родственных наречий. В науке господствовал сравнительно-исторический метод, суть которого состояла в сравнении диалектов и близкородственных языков с целью восстановить формы, характеризующие то состояние языка, которое существовало в эпоху языковой общности. Одной из самых влиятельных научных школ конца XIX века был младограмматизм. Идеологи этого направления призывали внимательно исследовать живые языки, что, по их мнению, должно было помочь обнаружить древнейшие слова и формы и уточнить знания по языковой истории. Ученые выводили законы звуковых и грамматических изменений и рассматривали процессы дивергенции – языкового «расщепления», в ходе которого из общего праиндоевропейского языка образовались современные языки. Конечно, некоторые факты противоречили выведенным языковым законам, но невозможность объяснить эти факты относили на счет несовершенства языковедческих методов и рассматривали как исследовательские ошибки, которые впоследствии могут и должны быть исправлены.
Единого определения «литературного языка» для всех периодов его развития быть не может, и особенно если исходить только из значения термина. Необходимо искать другие основания. Из многих существующих в науке определений наиболее приемлемым кажется определение литературного языка как функции национального языка; следовательно, литературный язык – литературная разновидность употребления русского языка (Горшков, 1983). Такое понимание литературного языка лежит в русле русской научной традиции (его выставили в свое время В.В. Виноградов, Г. О. Винокур и др.) и определяется историческим подходом к проблеме литературного языка. Оно одновременно и объясняет развитие разных сфер «культурного говорения», и оправдывает существование самого термина «литературный язык» – поскольку и на самом деле является типичной формой существования народного (национального) языка, а не речью в узком смысле слова. Исторически происходило вытеснение разговорных форм все более совершенствовавшимися «культурными» формами языка; отбор языковых форм по мере развития структуры родного языка и составляет содержание этого исторического процесса. Фонетический, морфологический, синтаксический, лексический и прочие уровни системы, развиваясь неравномерно и в зависимости один от другого, только в определенной последовательности и с разной степенью интенсивности могли поставлять материал для отбора средств национальной нормы; до завершения этого процесса некоторое время и с разным успехом в качестве своеобразных «подпорок» использовались формы близкородственных языков или семантические кальки с развитых литературных языков (раньше всего – с греческого). Как сама культура является фактом интернациональной жизни, так и сложение национальных литературных языков является результатом интернациональных устремлений известного народа. Это хорошо подтверждается историей сложения литературных языков у современных славянских наций.
В сущности, та же самая задача стоит и перед исследователем, который занимается проблемой освоения человеком второго языка. При этом мы имеем в виду самую распространенную ситуацию освоения языка, когда язык постигается путем погружения в соответствующую речевую среду, в результате восприятия этой речи и самостоятельной переработки речевого опыта. То обстоятельство, что индивид уже владеет одним языком – своим родным, имеет свои плюсы и минусы. С одной стороны, мозг его уже в какой-то степени настроен на знаковые операции с участием языка, имеется опыт бессознательных операций с языковыми единицами, выстраивания аналогий, формирования необходимых обобщений как в языковой, так и во внеязыковой сфере; с другой стороны, явления окружающей действительности подверглись некоторой категоризации не без влияния уже освоенного родного языка. Известно, что категоризация некоторых явлений внешнего мира начинается до освоения языка и независимо от него. Так, например, уже трехмесячные младенцы реагируют на изменения цвета, размера, формы предметов (Сергиенко 2008: 354–355), но когда различия между этими явлениями закрепляются различием соответствующих языковых этикеток, процессы языковой и внеязыковой категоризации вступают во взаимодействие и продолжают развиваться в тесном контакте. Несомненно, что и сам язык, закрепивший в своих единицах и категориях способ членения и означивания мира, косвенным образом воздействует на восприятие этого мира. Под воздействием нового языка в ряде случаев приходится пересматривать языковую картину мира, хотя это воздействие не носит такого тотального характера, как считалось раньше (см.: От лингвистики к мифу 2013).

Связанные понятия (продолжение)

Философский язык (Язык Джона Уилкинса) — априорный язык, предложенный Джоном Уилкинсом в своем произведении «Опыт о подлинной символике и философском языке». Философский язык Уилкинса не заимствовал элементы из существующих языков, а строился по принципу пазиграфии. В основу языка было положено разделение всего сущего на сорок категорий, каждая из которых имеет дальнейшее иерархическое деление. Таким образом модель Уилкинса систематизировала мир от общего к частному.
Языковой контакт происходит в результате взаимодействия двух или более языков или их разновидностей (диалектов, арго, профессиональной лексики и т. д.). Контактная лингвистика — дисциплина, изучающая данный феномен.

Подробнее: Языковые контакты
Онтолингвистика — раздел лингвистики, изучающий онтогенез речи и детскую речь: формирование речевой способности ребёнка, возникновение и дальнейшее развитие индивидуального языка и дальнейшие возрастные изменения в языке индивида. Чаще всего трактуется как один из основных разделов психолингвистики.
Диалектология — наука, раздел лингвистики, предметом изучения которого является диалект как некоторое целое.
Русский жестовый язык (РЖЯ) — национальная лингвистическая система, обладающая собственной лексикой и грамматикой, используемая для общения глухих и слабослышащих, живущих в России, а также на территории СНГ (Украина, Белоруссия, Казахстан). Грамматика русского жестового языка сильно отличается от грамматики русского словесного языка: поскольку слова сложнее преобразовывать морфологически, то грамматика (например, порядок и образование слов) более строгая, чем в русском языке. Вероятно, принадлежит...
«Курс общей лингвистики» (фр. Cours de linguistique générale, CLG) — наиболее известная работа Фердинанда де Соссюра, одна из наиболее влиятельных лингвистических работ XX века, основополагающий текст структурализма.
Универсальная грамматика — термин, которым в ряде лингвистических теорий обозначается предполагаемый набор правил или принципов, присущих каждому человеческому языку. Подобные правила не определяют язык полностью: они допускают значительную вариантность, но ограничивают её некоторыми конечными рамками. В современной когнитивной науке универсальная грамматика понимается как встроенное на генетическом уровне знание о языке.
Бикультурали́зм (культу́рный дуали́зм, двухкульту́рность) — состояние одновременного и полноценного владения двумя и более культурами, возникающее в ходе процессов этнической ассимиляции и аккультурации.
Шко́ла слов и веще́й (школа «Слова и вещи»; нем. Wörter und Sachen), или культу́рная морфоло́гия (англ. cultural morphology) — направление (движение, парадигма, школа) в немецкой (австрийской) лингвистике конца XIX — начала XX века. Представители школы призывали изучать слова в связи с вещами, которые они обозначают, в лингвистических исследованиях брать в расчёт культурный контекст. Термином Wörter und Sachen называют как разнообразные лингвистические и методы, так и Школу слов и вещей и этнографический...
Гло́ттохроноло́гия (от др.-греч. γλῶττα «язык» + χρóνος «время» + λόγος «слово; учение») — гипотетический метод сравнительно-исторического языкознания для предположительного определения времени разделения родственных языков, основанный на гипотезе, что скорость изменения базового словаря языка остаётся примерно одинаковой. Эта гипотеза предложена Моррисом Сводешом как попытка аналогии с радиоуглеродным методом измерения возраста органических веществ. В лингвистике предлагается оценивать «лексический...
Минимали́стская програ́мма — лингвистическая теория, предложенная американским лингвистом Н. Хомским для объяснения тех языковых феноменов, механизмы которых не были прояснены полностью в рамках теории принципов и параметров. Сама Минималистская программа содержит ряд сильных утверждений, касающихся универсальной грамматики, а также некоторые гипотезы об устройстве когнитивной системы в связи с врождённой языковой способностью. Главным методологическим принципом Минималистской программы является...
Гендерно-неориентированные языки включают в себя как натуральные, так и искусственно созданные языки, в которых отсутствует указание на гендерную принадлежность слова - это означает отсутствие морфологического и лексического согласования между существительными, глаголами и прилагательными в контексте указания на род определяемого слова.
Макрокомпаративи́стика — раздел лингвистической компаративистики, изучающий дальнее языковое родство.
Идиоле́кт — это вариант языка, используемый одним человеком. Он выражается в особых принципах подбора слов и грамматических особенностях, а также в словах, выражениях, идиомах или произношении, которые характерны исключительно для данного человека.
Пла́новый язы́к — международный искусственный социализованный язык, то есть язык, созданный для международного общения и применяемый на практике.
Язы́к те́ла — знаковые элементы поз и движений различных частей тела, при помощи которых, осознанно или неосознанно передаются мысли, чувства и эмоции. К языку тела, в том числе, относят мимику, жесты, различные позы, походку и др.
Типология порядка слов (в предложении) — один из методов типологической классификации языков, используемых в лингвистической типологии, основанный на понятии базового порядка составляющих: подлежащего (англ. subject), сказуемого (англ. verb) и прямого дополнения (англ. object). Термины «подлежащее» (англ. subject) и «прямое дополнение» (англ. object) в данном случае используются не строго, но для обозначения агентивного и пациентивного участников ситуации. Современное состояние типологии базового...
Ностратические языки (от лат. nostrās, род. п. nostrātis «наш», «нашего круга», «здешний») — гипотетическая макросемья языков, объединяющая несколько языковых семей и языков Европы, Азии и Африки, в том числе алтайские, картвельские, дравидийские, индоевропейские, уральские, иногда также афразийские и эскимосско-алеутские языки. Согласно ностратической гипотезе, все эти языки восходят к единому праностратическому языку.
Лингви́стика (от лат. lingua — язык), языкозна́ние, языкове́дение — наука, изучающая языки.
Престижным диалектом обычно становится стандартизированный язык, характерным исключением является арабский язык. Престижность идиома хорошо видна в ситуациях, когда два или более идиома контактируют в иерархическом обществе и носители обоих часто разговаривают. Несмотря на распространённость суждений о «плохих», «неправильных» и «хороших» идиомах, «с точки зрения лингвистики, все языки — и все диалекты — одинаково хороши».
Возрождение языков (языковое возрождение, также оживле́ние или восстановле́ние языков) — процесс, который может иметь два значения...
Языкова́я ли́чность — любой носитель того или иного языка, охарактеризованный на основе анализа произведённых им текстов с точки зрения использования в этих текстах системных средств данного языка для отражения ви́дения им окружающей действительности и для достижения определённых целей в этом мире. Так же наименование комплексного способа описания языковой способности индивида, соединяющего системное представление языка с функциональным анализом текстов.
Родно́й язы́к — одно из важнейших понятий социолингвистики и этнологии, которое в настоящее время приобрело междисциплинарный статус. Как и многие другие «естественные» понятия, представление о «родном языке» в науке формализуется по-разному, в зависимости от того, какой признак прототипического «родного языка» выдвигается на передний план. Среди критериев, определяющих язык как «родной», обычно называют...
Иску́сственные языки́ — специализированные языки, в которых лексика, фонетика и грамматика были специально разработаны для воплощения определённых целей. Именно целенаправленность отличает искусственные языки от естественных. Иногда данные языки называют ненастоящими языками. Таких языков существует уже более тысячи, и постоянно создаются новые.

Подробнее: Искусственный язык
Контрасти́вная лингви́стика (конфронтати́вная, сопостави́тельная лингвистика) — направление в общем языкознании, задачей которого является сопоставительное изучение нескольких (обычно двух) языков для выявления их сходств и различий на всех языковых уровнях.
Языкова́я система́тика — вспомогательная дисциплина, помогающая упорядочивать изучаемые лингвистикой объекты — языки, диалекты и группы языков. Результат такого упорядочивания также называется систематикой языков.
Перевод культурных особенностей представляет собой практику перевода, которая учитывает особенности культуры. Перевод культурных особенностей можно также определить как прием, цель которого — представить другую культуру через перевод. Этот вид перевода решает некоторые проблемы, связанные с культурой, такие как диалекты, еда или архитектура.
Языкова́я карти́на ми́ра — исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отражённая в языке совокупность представлений о мире, определённый способ восприятия и устройства мира, концептуализации действительности. Считается, что каждому естественному языку соответствует уникальная языковая картина мира.
Речь — исторически сложившаяся форма общения людей посредством языковых конструкций, создаваемых на основе определённых правил. Процесс речи предполагает, с одной стороны, формирование и формулирование мыслей языковыми (речевыми) средствами, а с другой стороны — восприятие языковых конструкций и их понимание. Речь считается вербальной коммуникацией.
Скре́щивание языко́в, скреще́ние языков — устаревший термин для обозначения одной из разновидностей конвергенции языков, употребление которого базировалось на представлении о том, что к возникновению генетически самостоятельных языков может приводить не только дивергенция единого праязыка, но и активное взаимодействие первоначально не родственных языков.
Эволюционная лингвистика — научное изучение возникновения и развития языка на основе принципа эволюционности. Основной проблемой данной дисциплины является недостаток эмпирических данных: многие языки, исчезая, не оставляют следов. Это стало причиной того, что примерно до начала 1980-х гг. эволюционная лингвистика не воспринималась как дисциплина всерьёз. В конце 1980-х гг. лингвисты проявляют к эволюционной лингвистике всё больший интерес в связи с успехами таких смежных дисциплин, как психолингвистика...
Австроазиатские (аустроазиатские) языки — семья (или надсемья, см. ниже) языков, распространённых в Юго-Восточной Азии (Вьетнам, Таиланд, Камбоджа, Лаос, Бирма, Малайзия, Китай) и на востоке Индии. Общее число говорящих — более 90 миллионов человек (середина 1990-х гг., оценка). Большинство аустроазиатских языков используется небольшими группами говорящих, в основном в горных районах, окружённых иноязычным населением. Исключение составляют вьетнамский и кхмерский языки.
Заи́мствование, в лингвистике — это процесс усвоения одним языком слова, выражения или значения другого языка, а также результат этого процесса — само заимствованное слово.
Дескриптиви́зм, дескриптивная лингвистика (англ. descriptive "описательный" < позднелатин. descriptivus < descript- "записанный") — направление американской лингвистики 1920—1950-х годов. Основоположником дескриптивизма и его главным теоретиком считается Л. Блумфилд.
Исто́рия неме́цкого языка́ берёт своё начало в раннем средневековье, когда начинают контактировать между собой языки древних германцев, создавая почву для образования общего языка. Более раннее развитие немецкого языка напрямую связано с развитием прагерманского языка, происходящего из гипотетического праиндоевропейского языка. Процесс развития древневерхненемецкого языка, являющегося первой ступенью на пути к немецкому современному, связывают со вторым передвижением согласных, которое проходило...
Литературный (кодифицированный) немецкий язык (нем. deutsche (kodifizierte) Literatursprache) — язык немецкой литературы, формировавшийся на протяжении всей истории немецкого (верхненемецкого) языка, характеризующийся строгими письменными и устными нормами. Понятие «литературный язык» (нем. Literatursprache) также может быть противопоставлено понятию «стандартный язык» (нем. Standardsprache). Под первым подразумеваются, прежде всего, язык литературы, свободный в плане выбора средств выразительности...
Языкова́я спосо́бность — специфический психофизиологический механизм, формирующийся у носителя языка на основе нейрофизиологических предпосылок и под влиянием опыта речевого общения.
Комбинационизм — это такое течение в археологии, которое рассматривает слияние (скрещение) двух или нескольких культур, как механизм возникновения совершенно новой культуры, то есть как шаг эволюции, точнее его замена.
Боре́йские языки (то есть северные; от др.-греч. Βορέας — Север, в данном случае применительно к Северному полушарию, также бореальные) — гипотетическая макросемья языков, включающая в себя почти все языки (бо́льшую часть языков) планеты. Существует две модели борейских языков: С. А. Старостина и Г. Флеминга.
Языковая аттри́ция (языковая эрозия, языковая регрессия, утрата языка, разрушение языка, англ. language attrition) — процесс разрушения системы родного или хорошо освоенного языка, наблюдаемый у людей, живущих в условиях двуязычия или многоязычия, а также у страдающих разными языковыми патологиями (см. афазия). Языковая аттриция может наблюдаться как у конкретного носителя языка, постепенно забывающего язык в результате разных причин, так и на уровне целых языковых сообществ, иммигрантских и традиционных...
Генерати́вная лингви́стика (трансформационная порождающая грамматика, трансформационно-генеративная грамматика, хомскианская лингвистика, генеративизм) — направление в современном мировом языкознании, получило распространение с конца 1950-х годов, основоположник — Ноам Хомский (США). В 1960—1990-е годы генеративизм являлся наиболее влиятельным подходом в лингвистике.
Сло́во — одна из основных структурных единиц языка, которая служит для именования предметов, их качеств и характеристик, их взаимодействий, а также именования мнимых и отвлечённых понятий, создаваемых человеческим воображением.
Когнитивная семантика является частью когнитивной лингвистики. Основными принципами когнитивной семантики являются следующие: во-первых, грамматика есть концептуализация; во-вторых, концептуальная структура закреплена в речи и мотивируется ей; в-третьих, возможность использования языка основывается на общих когнитивных ресурсах, а не на специальном языковом модуле.
Языковая семья представляет собой группу языков, связанных через языковое родство с общим наследственным языком или, как его также называют, родительским языком, в лингвистике называемого праязыком (протоязыком) этой семьи. Термин «семья» отражает древовидную модель происхождения языка в диахронической лингвистике, которая использует метафору, сравнивающую языки с людьми в биологическом, генеалогическом или филогенетическом древе. Поэтому лингвисты описывают дочерние языки в языковой семье как генетически...
Шведский литературный язык (швед. Rikssvenska) — форма шведского языка, которая, в отличие от диалектов, считается нейтральной и не привязана ни к какой местности. Иными словами, это письменный стандарт языка, в отличие от разговорного. Единый стандарт письменного языка, впервые начавший формироваться в эпоху позднего древнешведского языка, в настоящее время лишён региональной окраски и используется в общенациональном контексте, например в СМИ. На сегодняшний день устная речь шведов по всей стране...

Упоминания в литературе (продолжение)

В середине века наибольшую популярность получила так называемая ностратическая (термин Педерсена), или сибиро-европейская (термин советских лингвистов), теория; в ней идея праязыка доказывалась на основе скрупулезного анализа крупных языковых семей. (На эту тему было опубликовано несколько выпусков сравнительного словаря рано погибшего ученого В.М. Иллича-Свитыча.) Совсем недавно американские лингвисты подвергли компьютерной обработке данные по всем языкам Земли (причем за исходную основу был взят лексический массив языков северо-, центрально– и южноамериканских индейцев), касающихся таких жизненно важных понятий, как деторождение, кормление грудью и т. п. И представьте, компьютер выдал однозначный ответ: все языки без исключения имеют общий лексический базис.
Язык в основе своей обладает аудиальной природой и воспринимается на слух, или по меньшей мере его звуковой и фонетический аспект имеет особое значение и приоритет. Изучение фонетического строя языка представляет собой важную и фундаментальную часть лингвистических исследований. В последние годы многое говорится о распространении «всеохватной научной революции в лингвистике», опирающейся на биологические, психологические, социологические, эпистемологические, информационные и био-музыкологические подходы (Аль-Фаси аль-Фахри, 2010. С. 6; Валин и другие, 1385. С. 11). Этот вопрос имеет еще большее значение для языков, обладающих четким ареалом распространения и ярко выраженным культурным характером, и в этом отношении кораническому языку просто нет конкурентов (Deyhim: 1990: 13–14).
Говоря о языкотворческих теориях рубежа XIX–XX вв., нельзя пройти мимо концепции выдающегося русско-польского лингвиста И. А. Бодуэна де Куртенэ, который одним из первых обратил особое внимание научной общественности на важность исследования живых языков. Век девятнадцатый ознаменовался рождением лингвистики как науки. В то же время знаменательно, что развитие языкознания происходило на почве классической филологии (греко-римской и индийской), а значит, имело своим преимущественным объектом мертвые языки. На базе их изучения возникло все сравнительно-грамматическое языкознание. Отмечая все несомненные положительные стороны этого обстоятельства, Бодуэн де Куртенэ между тем убедительно обосновал и многие недостатки такого рода учений. Так, применительно к области сравнительной фонетики он сетовал на крайний схематизм и «безысключительность», свойственные всем фонетическим обобщениям младограмматиков. С его точки зрения, «фонетические законы» слишком упрощают и схематизируют подлинную природу языка, в то время как «действительные „законы“, законы причинности, скрыты в глубине, в запутанном узле самых различных элементов. „Законы“ существуют, но не там, где их ищут» [Бодуэн де Куртенэ 1910: 208]. Не отрицая достижений предшествующего этапа в истории науки, Бодуэн был убежден, что в будущем объектом лингвистических исследований должна стать «жизнь языка», в которой существуют чрезвычайно сложные условия и законы и в которой мы имеем дело с множеством наиразличнейших комбинаций. «Мы должны, – призывает ученый, – принимать целый ряд условий, непосредственно действующих и в индивидуумах и в процессах социального общения, условий, включающих в себя также и общение индивидуума с самим собой». При обращении к живому человеческому языку возникает, таким образом, необходимость в более гибких, более дифференцированных инструментах анализа и методах исследования.
Тезис Ф. де Соссюра «все диахроническое в языке является таковым лишь через речь» [Соссюр 1977:130] за прошедшие сто лет был отвергнут, переосмыслен и снова принят. Множество «обломков прошлого» (по выражению А. А. Потебни) остается в языке в качестве идиом, которые с трудом поддаются описанию в терминах генеративных правил. Эти единицы могут быть рассмотрены как реликты былых состояний или ростки новых явлений, то есть как примеры постоянного языкового развития. Часть таких единиц в результате генерализации формируют то или иное правило, часть – хранится в виде застывших штампов. Представленные ниже исследования синтаксических фразем являются по преимуществу ориентированными на динамические модели в языке, проявляющиеся как на синхронном срезе языка, так и в его развитии. По этой причине целесообразно кратко остановиться на двух подходах, повлиявших на авторов настоящего исследования (обстоятельный обзор теорий языкового изменения можно найти в третьей главе книги [Croft 2000: 42–86]).
Речь возникает в доисторический период и является конвергентным видом коммуникации, так как заключает в себе не только собственно само сообщение (смысл сообщения), но и способы его произнесения (интонирование), сопровождается жестом (а иногда и иными движениями произносящего в пространстве). Речь – это всегда не только то, что произнесено, но и в значительной степени то, как и в каких условиях произнесено. Она является также «натуральным языком», так как при помощи речи производится наш мыслительный процесс – «про себя», – и он ничем не опосредован, в том числе письменной компетенцией, которая приобретается в результате специального освоения (изучения) грамоты. Речь мы познаем самостоятельно, в значительной степени на подсознательном уровне, в процессе собственной социализации в той или иной лингвистической среде, в детском возрасте. И с этих пор какой-то язык становится нашим родным языком. Речь, таким образом, индивидуальна и хранит отдельный язык в отличие от письменности, которая привязывается к звучанию транскрибируемых звуков речи. Следовательно, речь первична, она дает основу письменности и является главным носителем языка. Кроме того, есть языки, которые существуют только в устном виде и не транскрибируются ни одним из известных видов письменности.
В-третьих, с момента своего возникновения и до наших дней лингвистика была и остается наукой «европоцентричной». Основные понятия общего языкознания сформированы на материале европейских языков – от латинского и греческого до английского, немецкого, русского. Совершенно отличные от них по структуре языки Азии, Африки, Океании, индейские языки Америки до сих пор часто описываются в системе этих понятий, к ним не всегда применимых. Важнейшим шагом вперед в лингвистике является четкое понимание и разграничение того, что в ее понятийном аппарате действительно универсально (применимо ко всем языкам без исключения), а что справедливо лишь для языков определенного типа, определенной структуры.
Другая сторона проблемы – влияние этнической идентичности на сохранение миноритарного языка или отказ от него в пользу доминирующего идиома. Как правило, социолингвистические исследования учитывают социальный и антропологический контекст, прежде всего – для объяснения ситуаций языкового сдвига, хотя отдельные работы Дж. Фишмана и его последователей отражают возможность использования чувства этнической принадлежности для поддержания или сохранения исчезающего языка. Проблематике языкового сдвига (англ. language shift) или языковой смерти (англ. language death) посвящены многочисленные работы (см. классические теории в работах С. Гэл, Н. Дориан, Л. Кемпбелла и др. [Gal, 1979; Dorian, 1981; Investigating Obsolescent… 1989; Campbell, Muntzell, 1989]. He останавливаясь подробно на терминах «утрата языка», «языковой сдвиг» и «языковая смерть», отмечу, что при любом толковании этих процессов имеются в виду сокращение использования одного языка и замена его на другой во всех основных коммуникативных сферах. Под языковым сдвигом понимается континуум между абсолютно нормальным положением языка, когда ему ничто не угрожает, и языковой смертью.
Так, например, по мысли Ю.Г. Кона, музыкальный язык – «сумма применяемых в том или ином произведении средств», которые «можно рассматривать с технической стороны (на уровне “грамматики”) и со стороны их выразительности (на “семантическом” уровне)».[127] В.В. Медушевский полагает, что «музыкальный язык можно определить как исторически развивающуюся систему выразительных средств и грамматик, служащую предпосылкой общения».[128] М.Г. Арановский под музыкальным языком подразумевает «“порождающую систему”, основанную на стереотипах связей».[129] Любопытное понимание музыкального языка предлагает В.Г. Лукьянов. По мысли автора, музыкальный язык, во-первых, «представляет собой как бы некоторое множество языков (той или иной социально-исторической среды, того или иного композитора)»; во-вторых, «не имеет резко выраженных границ для распространения, хотя и функционирует в рамках данной музыкальной культуры»; в-третьих, его «невозможно “перевести” на какой-либо другой язык»; в-четвертых, «элементы музыкального языка не являются устойчивыми знаковыми образованиями, подобно словам в разговорном языке, композитор в процессе творчества создает их каждый раз заново»; наконец, в-пятых, «музыкальный язык не имеет устойчивого лексического состава (“словаря элементов” с фиксированными значениями)».[130]
В этой главе описывается первый этап в развитии представлений о языке и мире в рамках аналитической философии. Главная особенность моделей соотношения языка и реальности, разработанных на этом этапе, состоит в том, что на них доминирующее влияние оказали идеи немецкого математика, логика и философа Готлоба Фреге. Созданная Фреге концепция новой логики, формально-логического языка и логической семантики задала ракурс рассмотрения связи между языком и тем, для описания чего этот язык используется, который в разных вариантах попытались реализовать такие философы, как Рассел, Витгенштейн и Карнап. Преимущество подобного подхода эти философы видели в том, что благодаря четкости логической структуры формального языка и точности его правил приобретают вполне обозримый вид отношения между элементами языка и структурными компонентами мира, которые они обозначают. В естественных языках, которые создавались стихийно и в ходе исторического развития подвергались воздействию самых разнообразных факторов, эти отношения скрыты под толщей случайных зависимостей, поэтому, осуществляя перевод выражений этих языков на логически совершенный язык, мы получаем возможность выявить онтологические предпосылки, лежащие в их основе.
Подобное смешение понятий «коммуникация» и «общение» является довольно распространённым в научной литературе, например, оно присутствует во втором из приведённых вначале определений коммуникации, и часто происходит по причине того, что перевод английского слова communication включает несколько смыслов и может означать передачу, сообщение сведений, информацию, связь, средство связи, а также и общение. При использовании перевода этого слова на русский язык происходит смешение двух уровней языковой коммуникации – лингвистического, включающего в себя слова-высказывания, функционирующие в сфере разговорной речи, и металингвистического, включающего слова-термины, лежащие в основе формирования специальных языков различных наук, к числу которых относится и социология.
В результате многочисленных и разнонаправленных семантических сдвигов, семантического калькирования и последующей семантической перегруппировки постепенно возникает русский вариант того «метафизического языка», на отсутствие которого у русских жаловался Пушкин в 1824–1825 гг. [Пушкин XI: 21, 34; XIII: 187]. В. В. Виноградов в свое время писал о смешении в XVIII в. «церковнославянской морфологии с французской семантикой» [Виноградов 1977: 33]. Во второй половине XIX в. вызванная подобными процессами перестройка понятийной системы русского языка в основном завершается, так что появляется возможность говорить о периоде стабильности, хотя и весьма недолгом. Понятийные структуры, наблюдаемые в этот период, представляют собой сложный синтез церковнославянского языкового наследия, модернизационных процессов XVIII – начала XIX вв., в ходе которых осваивались понятия новой «европейской» культуры, «простонародного» употребления, игравшего роль своего рода призмы, в которой преломлялись усваиваемые из западной культуры понятия. Эта сложная фактура, определяющая богатство образованного русского языка, остается в значительной степени не изученной. Как было сказано выше, первые опыты этого изучения, появившиеся в последние годы, оказались весьма плодотворны. К этим первым опытам примыкает и настоящая книга.
Все знают, что множество людей владеет не одним и двумя, а гораздо большим количеством языков. В соответствии с этим раздвигаются горизонты жизненного пространства человека. Во всяком многоязычном сообществе необходимо учитывать не только его составляющие, но и возможности поддержки каждого из языков. Политика поощрения культурного разнообразия и помощи национальным общинам характерна для нашего времени. Скажем, в XIX веке основные усилия направлялись зачастую на унификацию языков и нивелирование культурных различий; одновременно с этим процветало изучение иностранных языков, например, «гувернантским методом», а в 1920-е годы, наоборот, двуязычие считалось вредным и изучение второго языка откладывалось на как можно более поздний период.
В последние десятилетия в лингвистике четко обозначился интерес к динамической природе языка. Именно этим интересом обусловлены поиски механизмов, обеспечивающих процессы образования лингвистических объектов, при этом в роли последних могут выступать как языковые единицы (например, слова) или языковые элементы (например, морфы), так и текст, возведенный в статус языковой единицы. Объектом приложения динамического подхода может служить также и фонетическое явление во всем его многообразии, но и в единстве признаков, которые позволяют отнести его к звуковой стороне языка.
Сопоставляя различные языки – европейские, жителей других континентов, многочисленных островных государств – она и ее коллеги показали, что наряду с практически неисчерпаемым лексическим многообразием народов, традиций, укладов жизни существует около 60 универсальных, общих для самых различных культур – и европейских и от нас отдаленных – слов («естественный семантический метаязык»), ни к чему более не сводимых, однозначных по смыслу и ситуации их употребления (табл. 1). Вся остальная лексика обнаруживает характерные для той или иной культуры оттенки смысла и особенности употребления в конкретной ситуации. Так, например, слово «свобода» по-своему понимается в разных языках – латинском, английском, польском, русском. Отсюда следуют и различия в поведении, в деятельности, связанной с категорией свободы, у людей каждой из этих культур. Вместе с тем «уникальные культурные… понятия не противоречат психологическому единству человечества» поскольку «все люди принимают одну и ту же (предположительно, врожденную) модель человека, определяемую небольшим набором универсальных предикатов, включающих в себя следующие (лекскализованные, по-видимому, во всех языках): думать, знать, хотеть, чувствовать, говорить, видеть, слышать, делать и жить»[21]. Все эти слова входят в 60-позиционный перечень А. Вежбицкой[22].
Неоднократно обосновывался данный тезис и с точки зрения языкознания. Наиболее убедительно это было сделано уже в наше время. В начале ХХ века итальянский филолог Альфред Тромбетти (1866–1929) выдвинул всесторонне обоснованную концепцию моногенеза языков, то есть их единого происхождения. Практически одновременно с ним датчанин Хольгер Педерсен (1867–1953) выдвинул гипотезу родства индоевропейских, семито-хамитских, уральских, алтайских и ряда других языков. Чуть позже набрало силу «новое учение о языке» советского академика Николая Яковлевича Марра (1864–1934), где неисчерпаемое словесное богатство, обретенное многочисленными народами за их долгую историю, выводилось из четырех первоэлементов. (После появления известной работы И.В. Сталина по вопросам языкознания марристская теория была объявлена лженаучной, а ее приверженцы подверглись преследованиям.) В середине века наибольшую популярность получила так называемая «ностратическая» (термин Педерсена), или сибиро-европейская (термин советских лингвистов), теория; в ней идея праязыка доказывалась на основе скрупулезного анализа крупных языковых семей. (На эту тему было опубликовано несколько выпусков сравнительного словаря рано погибшего ученого В.М. Иллича-Свитыча, дело которого успешно продолжили современные российские компаративисты.) Сравнительно недавно американские лингвисты подвергли компьютерной обработке данные по всем языкам Земли (причем за исходную основу был взят лексический массив языков северо-, центрально- и южноамериканских индейцев), касающихся таких жизненно важных понятий, как деторождение, кормление грудью и т. п. И представьте, компьютер выдал однозначный ответ: все языки без исключения имеют общий лексический базис (см.: Приложение 1).
Если сравнить лингвистику с другими гуманитарными науками, то бросается в глаза одна ее особенность. В ряде наук в течение веков менялись представления и о самом их предмете, и об их задачах и целях. Но если мы сравним грамматику Дионисия Фракийца и современный школьный учебник русского языка, то обнаружим много общего. Сходна сама задача – научить правильному языку. Сходно понимание языка – как некоторой системы правил, извлекаемой из множества уже существующих, а не конструируемых автором текстов. Сходно выделение основных изучаемых областей языка: фонетика, морфология, синтаксис (они и изучаются в этом порядке); при этом основное внимание там и там уделяется грамматике. Сходны многие основные понятия и термины (русские термины часто представляют собой кальки с древних языков): звук, гласный звук, согласный звук, слово, предложение, часть речи, глагол, наречие, местоимение, падеж, лицо, наклонение, залог и т. д. Некоторые из них появились даже до Александрии; например, первым выделил части речи Аристотель в IV в. до н. э. Лишьсинтаксическая терминология современного учебника отсутствовала в александрийский период и появилась намного позже. Но и она разработана еще в XIII–XVI вв. Также в античности еще не было представления о значимых частях слова – корне, суффиксе и т. д. Но и оно появилось в XVI–XVII вв.
Из этих наблюдений вытекает, что разные языки неодинаковы в решении различных социальных и культурных задач. Кант не смог бы написать свои труды на эскимосском языке – в нем просто нет необходимых для этого слов и выражений. Недаром в истории человечества периодически встает проблема универсального языка (например, латыни как универсального языка в Средневековье; сегодня такую роль в значительной степени играет английский язык). Но тогда неизбежен вывод о неравенстве этносов, их «культурной специализации». А подобные идеи о неравенстве народов, в определенной степени обусловленном объективными причинами, опасны, так как неизбежно ведут к появлению национализма.
Обнаруженные различия между пиджинами и креольскими языками и сходство креольских языков Д. Бикертон интерпретировал как доказательство «изобретения языка детьми», когда они находятся в ситуации неструктурированного речевого инпута – дети используют свою врожденную языковую способность, трансформируя пиджин в более полноценный язык. Приобретенные общие черты креольских языков, по мнению Бикертона, являются следствием универсальности языковых способностей. Подметив сходство между грамматикой детских высказываний на традиционных языках при переходе от однословных высказываний к первым предложениям и грамматикой креольских языков, Бикертон выдвинул гипотезу о «биопрограмме языка» (1984), а именно что все дети обладают врожденной грамматической способностью. Эта гипотеза совпадала с идеей врожденности «Универсальной Грамматики» Н. Хомского и его сторонников. Для доказательства своей гипотезы Бикертон в конце 70-х предложил даже устроить такой эксперимент: высадить на необитаемый остров 6 пар детей, говорящих на 6 различных языках. Национальный научный фонд США расценил этот эксперимент как неэтичный и отказался финансировать его (The New York Times, 30.03.2008). Важно отметить, что Бикертон считал новую грамматику изобретением детей, которое они делают благодаря генной программе, возникшей в результате мутации. В том же цитированном выше интервью он сказал: «Мое открытие, что креольские языки создавались детьми из неструктурированного инпута в одном поколении, привело меня к вопросу, откуда язык первоначально появился и как развился до теперешней сложности. Это привело к ученичеству…, потребовавшему усиленной борьбы с целым рядом незнакомых наук. Но я преданный делу автодидакт, и я всегда считал границы гнетущими, вне зависимости от того, границы ли это государства, учреждения или академических дисциплин. Пересечение их давало мне наиболее яркие переживания в моей жизни» (интервью Бикертона по поводу выхода книги Lingua ex Machina)
Характеризуя исследования Леви-Стросса по мифологии, мы не будем подробно останавливаться на незначительной эволюции его взглядов. Отметим только, что в первой статье о мифе (1955) он еще целиком ориентирован на лингвистические модели. Сам язык как универсальное средство информации является образцом для мифа, миф трактуется как феномен языка (но на высшем уровне: не фонемы и семантемы, а предложения), соотносимый одновременно с обеими соссюровскими категориями (langue и parole) и в принципе «переводимый». За слишком близкое следование рецептам структурной лингвистики Леви-Стросса не вполне справедливо много раз упрекали, например, Дандес и Вейнрих.
Неоднократно обосновывался данный тезис и с точки зрения языкознания. Наиболее убедительно это было сделано уже в наше время. В начале ХХ века итальянский филолог Альфред Тромбетти (1866–1929) выдвинул всесторонне обоснованную концепцию моногенеза языков, то есть их единого происхождения. Практически одновременно с ним датчанин Хольгер Педерсен (1867–1953) выдвинул гипотезу родства индоевропейских, семито-хамитских, уральских, алтайских и ряда других языков. Чуть позже набрало силу «новое учение о языке» советского академика Николая Яковлевича Марра (1864–1934), где неисчерпаемое словесное богатство, обретенное многочисленными народами за их долгую историю, выводилось из четырех первоэлементов. (После появления известной работы И.В. Сталина по вопросам языкознания марристская теория была объявлена лженаучной, а ее приверженцы подверглись преследованиям.) В середине века наибольшую популярность получила так называемая «ностратическая» (термин Педерсена), или сибиро-европейская (термин советских лингвистов), теория; в ней идея Праязыка доказывалась на основе скрупулезного анализа крупных языковых семей. (На эту тему было опубликовано несколько выпусков сравнительного словаря рано погибшего ученого В.М. Иллича-Свитыча, дело которого успешно продолжили современные российские компаративисты.) Сравнительно недавно американские лингвисты подвергли компьютерной обработке данные по всем языкам Земли (причем за исходную основу был взят лексический массив языков северо-, центрально- и южноамериканских индейцев), касающихся таких жизненно важных понятий, как деторождение, кормление грудью и т. п. И представьте, компьютер выдал однозначный ответ: все языки без исключения имеют общий лексический базис.
В третьей главе наиболее важным является выделение примарных общеславянских партикул. Согласно введенным мною правилам, такие партикулы должны удовлетворять трем требованиям: а) быть представленными во всех славянских языках; б) входить в качестве опоры в деривативные цепочки того же партикульного фонда; в) употребляться в качестве изолированной языковой единицы. В течение столетий раздельного языкового существования славянские языки во многих случаях утратили (стерли) следы былого парадигматического центра (уже упомянутой выше пары *-s/*-t), которые восстанавливаются – совместно или по отдельности – языковедами-историками. Поэтому славянские данные приходится описывать на уровне эмпирии сегодняшнего дня. Это во-первых.
Подобные метафорам объединения и сопоставления, которые изменяются в периоды научных революций, являются, таким образом, главными в процессах усвоения научного и иных языков. Лишь после того как процесс усвоения нового языка достиг определенного уровня, может начаться научная практика. Научная практика всегда включает в себя производство и объяснение обобщений, относящихся к природе, а такая деятельность предполагает наличие достаточно развитого языка, усвоение которого означает усвоение некоторого знания о природе. Когда демонстрация примеров становится частью процесса усвоения таких терминов, как «движение», «электрический элемент» или «квант энергии», при этом приобретается и знание языка, и знание мира. С одной стороны, обучаемый узнает, что означают эти термины, какие особенности важны для применения их к природе, какие вещи нельзя к ним относить, не впадая в противоречие, и т. д. С другой стороны, обучаемый узнает, какого рода вещи населяют мир, каковы их важнейшие свойства, как они могут или не могут вести себя. В большинстве языков усвоение этих двух видов знания – знания слов и знания природы – представляет собой единый процесс. Это вообще не два разных вида знания, а две стороны единого целого, представляющего язык.
Два десятилетия спустя, на новом этапе развития уже самостоятельной антропологической науки, в очерке физического типа великорусов (1900) антрополог В.В. Воробьев описывал методику работы ученого для его выявления, подчеркивая, что главная задача – «установление происхождения каждого отдельного признака, его распространения среди других человеческих групп… Собирая все изученные признаки в одно целое, антрополог задается вопросом, представляет ли это целое нечто компактное и однородное, – так называемый чистый тип, а если нет… то какие его элементы… повлияли на производный сложный тип»[455]. Он обратил внимание на необходимость учета и других факторов при изучении антропологического типа: в частности, данных истории, этнографии и лингвистики, но «нельзя упускать из виду, что ни единство языка, ни единство племени, как этнографического, а тем более политического целого, не гарантируют единства физического типа»[456].
Фердинанд де Соссюр выделил язык как предмет языкознания. Так, он писал: «Язык существует в коллективе как совокупность отпечатков, имеющихся у каждого в голове, наподобие словаря, экземпляры которого, вполне тождественные,находились бы в пользовании многих лиц. Это, таким образом, нечто имеющееся у каждого, вместе с тем общее всем и находящееся вне воли тех, кто им обладает» (Соссюр 1977: 57). «Речь – сумма всего того, что говорят люди … в речи нет ничего коллективного: проявления ее индивидуальны и мгновенны; здесь нет ничего, кроме суммы частных случаев … было бы нелепо объединять под одним углом зрения язык и речь. Речевая деятельность, взятая в целом, непознаваема, т.к. она неоднородна… Можно в крайнем случае сохранить название лингвистики за обеими этими дисциплинами и говорить о лингвистике речи. Но ее нельзя смешивать с лингвистикой в собственном смысле, с той лингвистикой, единственным объектом которой является язык» (Там же, с. 58).
Один из аспектов этой принципиально важной ситуации был проанализирован исследователями языковых явлений. Они обратили внимание на дискретность языка, который вынужден применять свои дискретные определения к недискретным, текучим и подвижным процессам недискретного мирового универсума. Исследователи языка, рассматривая эту проблему, отмечают возникающую в данной ситуации неточность научного языка, его неполную адекватность реальному миру. Другой аспект данной проблемы рассматривается исследователями в связи с иной стороной дела: эталоны дискретных определений различаются в разных языках в силу того, что различен повседневный быт людских сообществ: так, например, известно о том, что язык эскимосов имеет множество определений различных состояний льда, отсутствующих, разумеется, в языках сообществ, для которых это состояние внешней среды не имеет важного значения.
Весьма интересны в данном аспекте также данные антропологов о существовании в некоторых примитивных культурах не только раздельных тезаурусов для общения между собой мужчин и женщин, но и различий в грамматической и синтаксической формах языка, позволяющих установить в данных сообществах наличие самостоятельных «мужского» и «женского» вариантов языка. Исходя из вышеперечисленных фактов, ФЛ настаивает на переосмыслении и изменении языковых норм, считая сознательное нормирование языка и языковую политику целью своих исследований [Baron, 1996].
1. Целью языкознaния является изучение и всестороннее описaние языкa. 2. Приклaдное языкознaние– это применение лингвистических знaний к прaктической деятельности. 3. Срaвнительное языкознaние подрaзделяется нa срaвнительно-историческое (изучaет родственные языки, возникшие из общего источникa) и сопостaвительное (контрaстивное) (изучaет неродственные языки). 4. Целью контрaстивной лингвистики является сопостaвительное изучение двух или нескольких языков для выявления их сходств и рaзличий нa всех уровнях языковой структуры. 5. В пределaх пaрaлингвистики рaзличaются универсaльные, этнолингвистические и идиолектные (свойственные отдельному носителю дaнного языкa) компоненты. 6. Вaжным признaком фрaзеологизмов является метaфоричность, обрaзность. 7. Все словa, входящие в чaсть речи «имя существительное», облaдaют знaчением предметности.
К настоящему времени в литературе освещен ряд синтаксических явлений диалога в разных языках. Огромное значение имеет разработка теории и конкретные исследования русской разговорной речи. Поскольку искомая система функционирует в сфере устно-разговорной разновидности современного русского литературного языка, выявлению ее устройства и выяснению ее наиболее существенных характеристик должно быть уделено особое внимание ученых. Именно поэтому диалог, протекающий в устной форме, становится предметом исследования лингвистов, занимающихся этим вопросом, и достижения в области изучения синтаксиса русской разговорной речи естественно становятся достижением теории диалога (см. исследования О. А. Лаптевой, Е. А. Земской, О. Б. Сиротининой, Ю. М. Скребнева, Г. Г. Инфантовой).
Каждый из языков, если он достаточно развит, имеет две основные функциональные разновидности: литературный язык и живую разговорную речь. Живой разговорной речью каждый человек овладевает с раннего детства. Освоение литературного языка происходит на всем протяжении развития человека, вплоть до старости. Литературный язык должен быть общепонятным, т. е. доступным к восприятию всеми членами общества. Литературный язык должен быть развит до такой степени, чтобы иметь возможность обслуживать основные сферы деятельности людей. В речи важно соблюдать грамматические, лексические, орфоэпические и акцентологические нормы языка. Исходя из этого, важной задачей лингвистов является рассмотрение всего нового в литературном языке с точки зрения соответствия общим закономерностям развития языка и оптимальным условиям его функционирования.
Марр был убежден, что язык дифференцирует смыслы, которые существуют до и помимо языка и которые, строго говоря, безразличны к тому, как они дифференцируются – за счет речи, письма или чего-то еще. Такое «еще» Марр, как известно, находил в явлении, которое можно было бы назвать мистическим, если бы оно не декларировалось с опорой на марксизм. Это так называемый «ручной язык» – понятие, которое является ключевым для генетической (или, как называл ее сам Марр, «яфетической») теории языка113. Стоит оценить новизну этого понятия в идеологической и научной ситуации 1920 – 1930-х годов. С одной стороны, понятие «ручного языка» поддерживало ставшее к тому времени уже хрестоматийным положение Маркса и Энгельса о роли руки в эволюции человека, а с другой – решало (или, точнее, снимало) одну из основных методологических проблем исторической и теоретической лингвистики – проблему, связанную с дуализмом «устности» и «письменности». Генетически, а значит, и по своей сути (аb origine) язык представал в теории Марра как единство мышления, письма и труда. В современных терминах можно было бы сказать, что Марр понимал язык примерно так, как Джон Остин понимал перформатив: язык не называет, язык делает.
На возможность тематической группировки слов в языке указывает ряд лингвистов. При этом большинство из них опираются на анализ лексического значения слов. А. И. Смирницкий (1956), ссылаясь на целесообразность выделения в словарном составе языка по тем или иным признакам лексических групп, типов, разрядов слов, отмечает трудности такой группировки, связанной как с условным характером принципов подобной классификации, так и с многозначностью самих слов. Вместе с тем он приходит к выводу, что даже с чисто лингвистической точки зрения говорить о возможности тематической группировки слов уместно. В таких группировках слова объединяются на основе реальных взаимосвязей тех предметов и действий, которые они отражают. Например, слова дерево и расти могут быть отнесены к одной семантической области, но вместе с тем названия деревьев (сосна, береза и др.) могут составить иной логический ряд видовых понятий по отношению к родовому понятию дерево.
И все же, о каких иерархиях тут идет речь? Пригов как будто считает, что культурные образования состоят из иерархии языков описания. Можно в связи с этим вспомнить тыняновскую теорию пародии. Например, некие реалии описываются в языковой системе, которую можно условно назвать, скажем, реалистической. Проходит время, такой язык описания устаревает и сам становится объектом описания внутри пародийного текста в рамках новой культурной парадигмы. Иерархия тут упоминается потому, что мы привыкли считать первичный язык описания иерархически более низким, чем язык, описывающий сам этот язык. И вся эволюция культуры движется таким образом через механизм иерархического перемещения языка описания с более высокого уровня на более низкий.
Язык (речь) выступает в этом процессе в двух видах, в двух различных функциях. С одной стороны, это то, что он является “непосредственным телом идеального образа внешней вещи”[93], т. е. основной составной частью системы общезначимых форм и способов внешнего выражения идеальных явлений. С другой, однако, он – как и другие предметы действительности – “имеет чувственную природу”[94]. Мы уже видели, что такое для Маркса “чувственность”. Поэтому к языку в полной мере относится сказанное ранее о других “предметах природы”. Он выступает как продукт специфической, адекватной ему деятельности: в языке как общественном достоянии, как части культуры общества, как элементе общественно-исторического опыта, откладываются, опредмечиваются развивающиеся в индивидуальном порядке (хотя и под воздействием общества) и непосредственно испытывающие на себе воздействие социальной среды речевые умения отдельных носителей языка, членов языкового коллектива. Но он, кроме того, еще и объективная основа речевой деятельности индивида. Носитель языка, во-первых, формирует свою речевую (языковую) способность, усваивая язык в его предметном бытии и превращая его, по известному выражению Маркса, в “форму деятельности” (особенно ясно этот процесс виден при усвоении неродного языка). Во-вторых, и в процессе речи, при наличии уже сложившейся языковой способности, он постоянно ориентируется на систему и норму языка, строя речь так, чтобы не нарушить известных требований к ее осуществлению – даже если эти требования не вытекают непосредственно из необходимости полного и адекватного понимания речи.
В этом смысле изобретение шумерами алфавита значительно упростило способ передачи и записи информации. Древние шумеры стали использовать знаки не для передачи отдельных понятий, а для обозначения звуков языка, то есть происходит процесс сближения устного и письменного языков. Изучение алфавита не требовало колоссальных усилий по сравнению с иероглифическим письмом, письмо стало более активно использоваться в общественной жизни. Конечно, развитие письма было бы невозможным, если бы не развивались такие материальные средства передачи информации, как папирус, бумага и т. д., которые, в отличие от глиняных табличек, были более удобны в повседневном использовании. Письменные тексты становятся так называемой социальной памятью, позволяя сохранять и передавать знания, расширяя сферу их применения. По сравнению с Античной Грецией, культура Древнего Рима была уже по преимуществу письменной, так как письменность играла там одну из главных ролей в социальной коммуникации: взаимоотношения между людьми в социуме определялись письменными источниками, текстами, законами. Письменный текст более достоин доверия, как носитель «истинного знания», в отличие от устной речи, которая становится полем доминирования мнений, зачастую ложных. В письменной культуре впервые происходит процесс деперсонализации знания, знание о мире и человеке получает объективированное выражение. По мнению английского социолога Э. Геллнера, изобретение письменности сравнимо по своему значению с происхождением государства. «По-видимому, – пишет он, – письменное слово входит в историю вместе с казначеем и сборщиком налогов: древнейшие письменные знаки свидетельствуют, прежде всего, о необходимости вести учет» [88, с. 37–38]. В. М. Межуев определяет письменность как язык цивилизованного человека в отличие от устного языка народов, находящихся на доцивилизационной стадии развития.
Для школы были характерны следующие принципы: преимущество строгого разграничения звуков и букв, фонетической и морфологической членимости слова; строгое разграничение процессов, происходящих в языке на данном этапе его существования, и процессов исторических, совершающихся на протяжении длительного времени (это была первая – еще до Ф. де Соссюра – попытка сформулировать различия между синхронией и диахронией): преимущество наблюдений над живыми языками и изучения новых языков – перед догадками, извлекаемыми из рассмотрения памятников письменности, в связи с чем подчеркивалась особенная значимость диалектологии. «Казанцы» последовательно утверждали и отстаивали в своих работах полное равноправие всех языков как объектов исследования. Характерной чертой Казанской лингвистической школы, и в особенности Бодуэна де Куртенэ и Крушевского, было стремление к обобщениям, без которых, как подчеркивал Бодуэн де Куртенэ, «немыслима ни одна настоящая наука». Многие идеи представителей Казанской лингвистической школы сыграли большую роль в развитии лингвистической мысли: они предвосхитили развитие идей структурной лингвистики, фонологии, морфонологии, типологии языков и др.
Характеризуя в целом взаимоотношения языкознания и логики можно заключить, что к настоящему времени они еще не вполне определились. По этому поводу достаточно резко высказывается А. Т. Кривоносов, характеризуя их как состояние разобщенности, «которое нельзя назвать иначе, как научной слепотой и данью старому «психологизму, который уже более ста лет пожинает плоды своих не самых прогрессивных тенденций». Ученый подчеркивает, что игнорировать взаимодействие формальной логики и естественного языка становится все труднее именно в силу непосредственной связи языка и мышления и в первую очередь благодаря тому направлению, которое А. В. Бондарко называет «универсально-понятийным». Интеграция языкознания и логики должна заключаться в исследовании семантических значений с точки зрения форм мысли [83, c. 41]. Еще раньше к подобному выводу приходит А. В. Бондарко: «без специальной разработки на современном уровне собственно языковых способов представления мыслительного содержания в значениях языковых единиц и их сочетаний в речи лингвистическая теория значения не может быть адекватной» [19, c. 24]. Ученые-логики высказывают мысль о том, что в последнее время связь и взаимное влияние логики и лингвистики усиливается [25, c. 41]. Проблема языка-объекта продолжает интересовать исследователей, и, тем не менее, имеет место такое положение, что ни среди логиков, ни среди лингвистов нет единства в понимании того, что же это такое «язык» как объект [69, c. 193].
Нельзя не отметить формирование в первые десятилетия XX в. этнолингвистики – науки об особенностях функционирования языка в культурах разных этнических групп (Э. Сепир, Б. Уорф и др.); согласно разработанной основателями этой отрасли культурантропологии, структура человеческого мышления, способы познания человеком мира, характерные черты культуры зависят от структуры и особенностей языка, поскольку все, что человек способен воспринимать, он воспринимает с помощью языка и благодаря языку.
Основные структуры знания, связанные с человеческой деятельностью, реализуются с помощью определенных языковых моделей, и таким образом устанавливается связь между когнитивными и языковыми структурами знаний. Языковой аспект играет решающую роль в репрезентации концептуальной картины мира. Так, например, пословицы A cold May and a windy makes a full barn and a findy (Холодный ветреный май наполняет полный амбар); A dry May and a dripping June bring all things into tune (Сухой май и дождливый июнь все улаживают) отражают народные наблюдения за природой. Прилагательные, использованные в них, обозначают природные физические и температурные характеристики, соотносящиеся с семами «temperature» – a measure of the warmth or coldness of an object or substance и «display» – an exhibition of something, an act of showing something or something that is shown. Изречения A gentle housewife mars the household (Мягкая жена портит хозяйство); A good anvil does not fear the hammer (Хорошая наковальня не боится молота) возникли как отражение особенностей домашней трудовой деятельности. Сема “house” – a building for people to live in and is intended for use by a single family; the people in such a building, прослеживаемая в первой пословице, а также сема “instrument” – an object used to help in work во второй позволяют выделить подобный класс паремий как отдельный. Пословица A good shift may serve long, but it will not serve forever (Не злоупотребляй одолжениями) показывает национальное отношение к услугам, к помощи других, пользоваться которыми бесконечно невежливо. (Сравните русское «Долг платежом красен»). Из сказанного выше можно сделать вывод о том, что языковые значения всех этих паремий – это особый концептуальный уровень сознания, единицы и структуры которого обусловлены языком как формой. Не вызывает сомнения и тот факт, что английский язык репрезентирует и объективирует определенную концептуальную картину мира в своих речевых построениях. Иными словами, англоязычная паремиологическая картина мира – это отражение самосознания английского народа при помощи языка, это информация о внешнем и внутреннем мире английской культуры, закрепленная языковыми средствами.
Дискуссия о времени формирования человеческого языка еще очень далека от достижения какого-либо научного консенсуса [см.: 89; 561]. Наиболее распространена версия о сложении основных специфических параметров языка примерно 40 тыс. лет назад, т. е. на стадии верхнего палеолита; но есть и гипотезы о возникновении языка на более ранней – неандертальской стадии антропогенеза [об обеих точках зрения см.: 94]. Однако, независимо от того, какое из этих суждений ближе к истине, главное (с точки зрения интересов настоящего исследования) заключается в том, что формирование человеческого языка, во-первых, радикально расширило возможности социальной коммуникации (а никакая культура без плотной социальной коммуникации в принципе не возможна) и, во-вторых, существенным образом расширило возможности человеческого сознания по интерпретации наблюдаемой действительности, ее образной и эмоциональной трактовке, абстрактному мышлению и т. п. Появление языка стало вторым принципиальным шагом к историческому становлению культуры.
В. Вундт также положил начало огромному количеству исследований высших психических функций, возникающих в результате слияния и наложения элементарных функций. Высшие функции включают такие процессы, как точное запоминание, рассуждение и речь. В. Вундт вслед за В. фон Гумбольдтом называл эту вторую ветвь психологии Volkerpsychologie. Он утверждал, что Volkerpsychologie не может исследоваться лабораторными методами тренированной интроспекции, направленными на содержание сознания, поскольку высшие психические функции простираются за пределы индивидуального человеческого сознания. Так, например, человек не может понять психологию использования языка, поскольку «язык никогда не был создан конкретным человеком. Это правда, что люди изобрели эсперанто и другие искусственные языки, однако, если бы к тому времени уже не существовал естественный язык, эти изобретения были бы невозможны. Кроме того, ни один из них не сумел зажить самостоятельно, и большинство из них обязаны своим существованием исключительно элементам, заимствованным из естественных языков» (Wundt, 1921, р. 3).
Вторая часть книги содержит статьи, посвященные литературной норме – ее природе, соотношению ее, с одной стороны, с системными возможностями языка, а с другой – с узусом, речевой практикой. Идет речь здесь и о типичных отклонениях от нормы и своего рода «точках роста» среди таких отклонений, то есть явлениях, в которых просматриваются не просто ошибки, а зарождение определенных тенденций развития на том или ином участке литературного языка. Весьма показательна в этом отношении языковая игра, при которой происходит сознательное нарушение нормы и мобилизация всех средств, имеющихся в языковой системе, в том числе и «не одобряемых» нормативными регламентаціями (некоторые виды языковой игры рассматриваются в очерке, завершающем этот раздел).
Следующей проблемой ИИ является понимание естественных языков и семантическое моделирование. Здесь мы поддерживаем описание и выводы Дж. Люгера, которые заслуживают подробного цитирования: "Способность применять и понимать естественный язык является фундаментальным аспектом человеческого интеллекта, а его успешная автоматизация привела бы к неизмеримой эффективности самих компьютеров. Многие усилия затрачены на написание программ, понимающих естественный язык. Хотя такие программы и достигли успеха в ограниченных контекстах, системы, использующие натуральные языки с гибкостью и общностью, характерной для человеческой речи, лежат за пределами сегодняшних методологий" [264, стр. 46]. Усилим это высказывание: известные научные подходы к проблеме понимания естественного языка даже не рассматривают эту проблему в полном объеме, сразу ограничивая область и свои возможности. Т.е. выражение "за пределами сегодняшних методологий" означает, что на текущий момент даже и подходов к общему решению этой проблемы пока нет. И этому есть несколько объяснений, включая и приведенное выше пояснение о том, что многие современные ученые решают "игрушечные" задачи, даже не предполагая решение реальных, к числу которых и относится проблема понимания естественного языка.
Важную роль в развитии культуры имеет язык. Национальная культура не существует вне языка. А.С. Пушкин считал язык душой культуры. М. Хайдеггер отмечал, что «язык – дом бытия». А. Камю говорил: «Моя родина – это французский язык». Ф.М. Достоевский считал, что «язык – народ». Язык является социальным средством хранения и передачи информации, основным средством общения. Он реализуется и существует в речи. Общее число языков в мире составляет от 2,5 до 5 тыс. В современном мире появились языки программирования (машинные, алгоритмические). Понятие «язык» применяют для обозначения разных знаковых систем – так, существует язык кино, язык математики, язык жестов и т. д. Именно язык чаще всего выступает критерием при различении, типологизации культур.
Его история начинается с момента вступления человеческой общности на путь цивилизационного развития, оказываясь, таким образом, связанной с формированием этносов, хотя функциональная множественность и степень исходного воздействия этого фактора были заметно ограничены. Тем не менее, принятая в научной литературе расшифровка определения «этнос» выглядит неполной, часто будучи ограниченной упоминанием таких параметров явления как общность происхождения, языка, территории, традиций, мифологической культуры. Очевидно, что в этом случае во внимание приняты только природно-естественные и культурноисторические компоненты явления. Однако человек становится фактором исторического процесса как член сообщества – социального организма, который институционализирует себя пусть в примитивных, но политических формах также. Даже на этапе догосударственной истории задачи военной защиты, реализации поведенческих норм и общих жизненных проблем, будь то хозяйственного или правового порядка – общины решали в политической форме народных собраниях, с помощью «публичных» лиц – старейшин, действовавших властью убеждения.
Приведем примеры. Перед ленинградским психологом И.М. Лущихиной встала задача – исследовать, как зависит успешность восприятия речевых команд в условиях шума от лингвистических характеристик этих команд, например так называемой «глубины». Это была задача типично психолингвистическая. Другой случай, может быть, еще более показательный, относится к области афазиологических исследований. Чтобы восстанавливать нарушенную речь, необходимо представлять себе достаточно ясно, какие психологические механизмы обслуживают ее на разных уровнях. В частности, подобная задача – применительно к психологической сущности предикации и вообще перехода от отдельного слова к связному высказыванию – встала перед Л.С. Цветковой. Наконец, укажем на такую задачу в области конкретной методики обучения иностранному языку, как механизм и способы «опоры на родной язык», где заведомо недостаточно простого типологического сопоставления родного и иностранного языков.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я