Цитаты со словом «самовластие»

Власть не может считаться целью. Власть — это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка; поэтому, осуждая всемерно произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие правительства. Не нужно забывать, что бездействие власти ведет к анархии, что правительство не есть аппарат бессилия и искательства. Правительство — аппарат власти, опирающейся на законы, отсюда ясно, что министр должен и будет требовать от чинов министерства осмотрительности, осторожности и справедливости, но также твердого исполнения своего долга и закона. Я предвижу возражения, что существующие законы настолько несовершенны, что всякое их применение может вызвать только ропот. Мне рисуется волшебный круг, из которого выход, по-моему, такой: применять существующие законы до создания новых, ограждая всеми способами и по мере сил права и интересы отдельных лиц. Нельзя сказать часовому: у тебя старое кремневое ружье; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружье. На это честный часовой ответит: покуда я на посту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым.

Демократический деспотизм бывает самым нестерпимым: он плодит тиранов.

«В деспотическом правлении старшие всех подлее.»

В тот момент, когда в общество проникает идея, о том, что собственность не является священной, ровно как и закон Божий, начинается тирания и анархия.

Военное правление ведёт к деспотизму.

Я берёг не самодержавную власть, а Россию. Я не убеждён, что перемена формы правления даст спокойствие и счастье народу.

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Любой тирании, чтобы утвердиться, нужно лишь молчание гражданского общества.

Из всех видов деспотизма самый страшный — деспотизм верования и системы. Большинство людей - рабы моды и нелепых обычаев.

Природа государства двойственная. С одной стороны, государство праведно изобличает грех законом и начальствующий носит меч не напрасно. С другой стороны, государство само заражается грехом и делает зло.

Многие думают, что анархия — это что-то вроде полного дестроя. Анархизм — это строй, который отрицает какое-либо принуждение.

Законную степень народной гордости, составляющую принадлежность любви к отечеству, должно глубоко отличать от кичливого самообожания.

Народ, привыкший жить под властью государя и благодаря случаю ставший свободным, с трудом сохраняет свободу.

Справедливость без силы — одна немощь, сила без справедливости — тиран.

Невежество и мракобесие никогда не создавали ничего, кроме толп рабов для тирании.

Нет между людьми закона более нравственного, чем закон власти и подчинения.

Деспотизм бывает уделом выродившихся наций; они его заслуживают и подвергаются ему, не чувствуя его.

Философия нисколько не ополчается против страстей естественных, лишь бы они знали меру, и она проповедует умеренность в них, а не бегство от них.

Мыслимо ли, чтобы потомки людей, создавших европейскую цивилизацию, отказались от свободы и ... отдали себя во власть ... государства?

Страна, которая, подобно древним Афинам, смотрит на прихлебателей, паразитов, льстецов, как на исключения, противоречащие народному разуму, как на юродство,— такая страна есть страна независимости и самостоятельности.

Права не утверждаются бунтом.

Просвещение и патриотизм создают нации; невежество и эгоизм создают чернь.

Монархическая идея, по существу своему, идея демократическая, и не ей бояться республиканских стремлений.

Государь, если он желает удержать в повиновении подданных, не должен считаться с обвинениями в жестокости.

Когда все остальные права попраны, право на восстание становится бесспорным.

Сугубо избирателен террор,Который лютый деспот учиняет:Заносится над головой топорТех, кто её пред властью не склоняет.

Наука в развращённом человеке есть лютое оружие делать зло. Просвещение возвышает одну добродетельную душу.

Свобода без социализма — это привилегия, несправедливость; социализм без свободы — это рабство.

Высочайшая степень совершенства общества обнаруживается в единстве порядка и анархии.

(О шахматном движении в СССР) с периодом политического угнетения одни ищут в шахматах забвения от повседневного произвола и насилия, а другие черпают в них силы для новой борьбы и закаляют волю.

Республика позволяет солдатам быть гражданами, деспотизм делает из них палачей.

Все религии основывают нравственность на покорности, то есть на добровольном рабстве.

Тирания подавляет умы тяжестью своего режима.

Неудавшиеся революции всегда влекут за собой ненавистные и мстительные правительства.

Ради внутреннего мира либерализм стремится к демократическому правлению. Демократия поэтому не является революционным институтом.

«Бог есть свобода и дает свободу. Он не Господин, а Освободитель, Освободитель от рабства мира. Бог действует через свободу и на свободу. Он не действует через необходимость и на необходимость. Он не принуждает Себя признать.»

Если народ бунтует, то не от стремления взять чужое, а от невозможности сохранить свое.

Деспотизм есть ложное верование, таинство которого состоит в том, чтобы заключить всю нацию в одного человека.

Демократия есть не что иное как конституционный произвол, сменяющий другой конституционный произвол.

Кто царствует внутри самого себя и управляет своими страстями, желаниями и опасениями, тот более чем царь.

Нравы народа в периоды смуты часто бывают дурны, но мораль толпы строга, даже когда толпа эта обладает всеми пороками.

Принцип демократии разлагается не только тогда, когда утрачивается дух равенства, но также и тогда, когда дух равенства доводится до крайности и каждый хочет быть равным тем, кого он избрал в свои правители.

Борьбу за свободу я понимал прежде всего не как борьбу общественную, а как борьбу личности против власти общества.

Не русское самодержавие должно приспособляться к народному представительству (началу, уравновешивающему влияние профессионального элемента и потому выгодному для монархического принципа и народной жизни), а последнее к первому.

Преступления властителей нельзя вменять в вину тем, над кем они властвуют; правительства подчас бывают бандитами, народы же никогда.

Свободный человек склонен не к бунту, а к подчинению.

Свобода без власти над природою то же самое, что освобождение крестьян без земли.

Он был Цезарем без амбиций, Фридрихом без тирании, Наполеоном без эгоизма, Вашингтоном без вознаграждения.

Честолюбие — всепоглощающее желание быть поносимыми врагами при жизни и выставляемыми на посмешище друзьями после смерти. (Перевод А. Вышемирского)

Необходимость — отговорка тиранов и предмет веры рабов.

В борьбе лицо Союза — суровая беспощадность, сметающая со своего пути всякую оппозицию. В созидании его лицо — демократия, которую он объявил в Конституции своей конечной целью.