Цитаты со словом «география»

Во время гражданской войны история сводится к нулю, а география — к подворотне.

Я должен изучать политику и войну, чтобы мои сыновья могли изучать математику и философию. Мои сыновья должны изучать математику и философию, географию, естественную историю, кораблестроение, навигацию, торговлю и сельское хозяйство, с тем чтобы дать своим детям право изучать живопись, поэзию, музыку, архитектуру, скульптуру, гобелены и фарфор.

«Приключение, не выходящее за тесные рамки комнаты в борделе, затрагивает все уголки света во времени, пространстве и вечности, географию и историю, геологию и космографию, логику и богословие, физику и метафизику — вплоть до границ осязаемого и сверхчувственного. Здесь затаили дыхание Небо и Ад, участливо наблюдающие за каждым кувырком».

— Поскольку я мечтал всю жизнь летать пилотом, то, естественно, мне думалось, что рано или поздно, освоив первоначальную аэроклубовскую авиационную технику, я смогу прилепиться там. И первые годы в институте я кроме полётов больше ничего не переживал на свете и полагал, что вот институт я закончу и сразу же в Антарктиду я поеду, потому что раз отец меня оставил в институте – можно сказать, заставил не в Антарктиду ехать, а сначала получить высшее образование — и поэтому даже мой дипломный проект я рассчитал испытательную станцию для прототипа вот этого двигателя для марсианского вертолёта именно в Антарктиде и П.А. Шумскому в Главсевморпути рассказывал, что я не просто в Антарктиду еду, я еду со своим небольшим проектом и какими-то экспериментальными работами по Марсу. И он это тоже всё принял и улыбался, что у нас всё гораздо строже, и не так-то мы вам можем разрешить заниматься всякими такого рода проектами марсианскими, у нас чисто земные дела в Антарктиде, но тем не менее мне было это очень всё близко и до сих пор всё близко и поэтому от первых плаваний наших к ледовому континенту, а потом от полётов трансконтинентальных через Австралию в Антарктиду мной вся литература освоена, ещё раньше в детстве (у меня мама географией интересовалась) я прочёл книги об экспедиции Скотта в Антарктиду, книгу известного путешественника Шеклтона об Антарктиде. То есть я не просто в Антарктиду рвался, я рвался, можно сказать, с детства очень сознательно в те края и понимал Антарктиду как новую планету, которую предстоит людям осваивать. Это вот то, что про Антарктиду.

В.И.Арнольд говорит, что математика — это часть физики. А я дополняю: физика — часть геометрии!

Математика — это то, что русские преподают китайцам в американских университетах.

То, что люди не учатся на ошибках истории, — самый главный урок истории.

Физику наших дней не обязательно знать физику, ему достаточно знать математику.

Благодаря Линнею ботаника поднялась до ранга науки. «История ботаники» (1817—1818).

Использование программы для доказательства теоремы о четырех красках не изменит математики. Оно просто покажет, что задача, которая оставалась нерешенной в течении столетия, возможно, не так уж важна для математики.

Самым важным явлением в школе, самым поучительным предметом, самым живым примером для ученика является сам учитель.

Наука — то, что мы знаем, философия — то, чего мы не знаем.

...Вряд ли можно продвинуться в современной атомной физике, не зная греческой философии.

Между литературоведением и археологией есть нечто общее.

История цивилизаций может описана в терминах истории городов.

История – наука духа, а потому важнее для человека формальных наук.

Каждый предмет рассказывает историю; если ты знаешь как её прочесть!

В наших школах не учат самому главному — искусству читать газеты.

Подобно тому как все искусства тяготеют к музыке, все науки стремятся к математике.

Давида Гильберта спросили об одном из его бывших учеников. «А, такой-то? — вспомнил Гильберт. — Он стал поэтом. Для математики у него было слишком мало воображения.»

Русская школа живописи, и русское искусство в корне отличаются от европейского.

Чисто прикладные языки плохо применимы. (Игра слов аррLIсатIVе иаррLIсавLе).

Не стоит изучать язык, который не меняет вашего представления о программировании.

В любой науке, в любом искусстве лучший учитель — опыт.

Мифология умерла вместе с развитием науки.

Я не учитель. Я просто помогаю тебе изучать себя.

Политика — не точная наука.

Настоящая педагогика — это та, которая повторяет педагогику всего общества.

В нормальной женской биографии до тридцати лет — хронология, после — мифология.

И вот как пишется история!

История учит лишь тому, что она никогда ничему не научила народы.

Если бы не было иностранных языков, как бы ты отличил профессора от преподавателя?

Маркс не был хорошим математиком. Он все время путался в цифрах и формулах, его трудовая теория стоимости не слишком содержательна, но, в сущности, я интерпретирую Маркса, и Маркс интересен мне как классический экономист.

Математика может быть занимательной, математические фокусы — впечатляющими, отношения, в которые вступают между собой цифры — причудливыми. Числа  не управляют миром, но показывают, как  управляется мир.

История — самый лучший учитель, у которого самые плохие ученики.

С большими трудностями группа встретилась при рассмотрении книги Я. Б. Зельдовича «Высшая математика для начинающих». … книга очевидно плохая, хуже я не встречал, и бессмысленная.

То, что «Архипелаг ГУЛаг» проходят в школе, не совсем правильно. С таким же успехом можно проходить, скажем, народную мифологию про вампиров.

Обучение детей программированию противоречит современной теории обучения. Разве интересно составлять планы, овладевать дисциплиной в организациии мышления, уделять внимание деталям и учиться быть самокритичным?

Робинзон не воспитал тысячи Робинзонов, а открыл что-то от Робинзона во всяком настоящем мальчишке: каждая литература, каждое великое сочинение порождает в самой жизни соответствующие события.

Горский был из тех преподавателей высшей школы, которые владели вниманием аудитории и умели увлечь их слушателей, вместе с тем он был выдающимся воспитателем, пользовавшимся огромным нравственным влиянием на студенчество.

Для дилетанта лучшим пособием по программированию служит «Алиса в стране чудес» — только потому, что для него это лучшее пособие по любому предмету.

История - это не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, но сурово наказывает за незнание уроков.

В каждой естественной науке заключено столько истины, сколько в ней есть математики.

Австралия — страна в Южном Море, чье индустриальное и коммерческое развитие было несказанно замедлено неудачным спором географов относительно того, является ли она континентом или островом. (Перевод А. Ю. Сорочан)

В науке мы должны интересоваться вещами, а не личностями.

Я единственный профессор философии, который никогда ни слова не читал у Аристотеля.

По моему мнению, Дынкин не является сколько-нибудь значительным математиком с точки зрения советской науки.

К сожалению, учебники пишут не лучшие специалисты. А насчёт того, что в школе об этих проблемах говорить рано... Главное, чтобы не было поздно.