Неточные совпадения
Глядел он на браки, на мужей, и в их отношениях к
женам всегда видел сфинкса с его загадкой, все будто что-то непонятное, недосказанное; а между тем эти мужья не задумываются над мудреными вопросами, идут по брачной дороге таким ровным, сознательным
шагом, как будто нечего им решать и искать.
Через час Анна рядом с Голенищевым и с Вронским на переднем месте коляски подъехали к новому красивому дому в дальнем квартале. Узнав от вышедшей к ним
жены дворника, что Михайлов пускает в свою студию, но что он теперь у себя на квартире в двух
шагах, они послали ее к нему с своими карточками, прося позволения видеть его картины.
Алексей Александрович поклонился Бетси в зале и пошел к
жене. Она лежала, но, услыхав его
шаги, поспешно села в прежнее положение и испуганно глядела на него. Он видел, что она плакала.
«Однако когда-нибудь же нужно; ведь не может же это так остаться», сказал он, стараясь придать себе смелости. Он выпрямил грудь, вынул папироску, закурил, пыхнул два раза, бросил ее в перламутровую раковину-пепельницу, быстрыми
шагами прошел мрачную гостиную и отворил другую дверь в спальню
жены.
Я отмерил двенадцать
шагов и стал там в углу, прося его выстрелить скорее, пока
жена не воротилась.
Жена Григория, Марфа Игнатьевна, на спрос Ивана Федоровича, прямо заявила ему, что Смердяков всю ночь лежал у них за перегородкой, «трех
шагов от нашей постели не было», и что хоть и спала она сама крепко, но много раз пробуждалась, слыша, как он тут стонет: «Все время стонал, беспрерывно стонал».
В это время в комнату влетела быстрым
шагом маленькая, страшно безобразная, курносая, костлявая, желтая женщина —
жена адвоката, очевидно нисколько не унывавшая от своего безобразия.
Говоря это, он достал с воза теплые вязаные перчатки и подал их мне. Я взял перчатки и продолжал работать. 2 км мы шли вместе, я чертил, а крестьянин рассказывал мне про свое житье и ругательски ругал всех и каждого. Изругал он своих односельчан, изругал
жену, соседа, досталось учителю и священнику. Надоела мне эта ругань. Лошаденка его шла медленно, и я видел, что при таком движении к вечеру мне не удастся дойти до Имана. Я снял перчатки, отдал их возчику, поблагодарил его и, пожелав успеха, прибавил
шагу.
Выбор между этими предложениями было сделать довольно трудно, а тут еще тяжба Харитона Артемьича да свои собственные дела с попом Макаром и
женой. Полуянов достал у Замараева «законы» и теперь усердно зубрил разные статьи. Харитон Артемьич ходил за ним по пятам и с напряжением следил за каждым его
шагом. Старика охватила сутяжническая горячка, и он наяву бредил будущими подвигами.
Заветная мечта Галактиона исполнялась. У него были деньги для начала дела, а там уже все пойдет само собой. Ему ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь своею радостью, и такого человека не было. По вечерам
жена была пьяна, и он старался уходить из дому. Сейчас он шагал по своему кабинету и молча переживал охватившее его радостное чувство. Да, целых четыре года работы, чтобы получить простой кредит. Но это было все, самый решительный
шаг в его жизни.
Дня три
шага не выступал он из Пантелеева подклета и обедать наверх не ходил, дрожмя дрожал от одного голоса
жены, если, бывало, издали услышит его.
— То-то же. Говорю тебе, без моего совета слова не молви,
шагу не ступи, — продолжала Фленушка. — Станешь слушаться — все хорошо будет; по-своему затеешь — и себя и его сгубишь… А уж жива быть не хочу, коли летом ты не будешь
женой Алексеевой, — прибавила она, бойко притопнув ногой.
— И кому б такая блажь вспала в голову, чтоб меня взять за себя?.. Не бывать мне кроткой, послушной
женой — была б я сварливая, злая, неугодливая!.. На малый час не было б от меня мужу спокою!.. Служи мне, как извечный кабальный, ни
шаг из воли моей выйти не смей, все по-моему делай! А вздумал бы наперекор, на все бы пошла. Жизни не пожалела б, а уж не дала бы единого часа над собой верховодить!..
Не доходя конного двора, Дементий остановился. Постоял, постоял и, повернув в сторону, спешными
шагами пошел к крайней кельенке сиротского ряда… А жила в той кельенке молодая бабенка, тетка Семениха… А была та Семениха ни девка, ни вдова, ни мужняя
жена — мирской человек, — солдатка.
— Анна Андреевна; два раза была; с моей
женой познакомилась. Очень милая особа, очень приятная. Такое знакомство даже слишком можно оценить, Аркадий Макарович… — И выговорив, он даже сделал ко мне
шаг: очень уж ему хотелось, чтоб я что-то понял.
Петр Иваныч решительными
шагами подошел к
жене и взял ее за руку.
— Прощайте, доктор! я пойду к ней, — сказал Петр Иваныч и скорыми
шагами пошел в кабинет
жены. Он остановился у дверей, тихо раздвинул портьеры и устремил на
жену беспокойный взгляд.
Он тогда опомнился и стал догадываться, что, ограждая
жену методически от всех уклонений, которые могли бы повредить их супружеским интересам, он вместе с тем не представил ей в себе вознаградительных условий за те, может быть, непривилегированные законом радости, которые бы она встретила вне супружества, что домашний ее мир был не что иное, как крепость, благодаря методе его неприступная для соблазна, но зато в ней встречались на каждом
шагу рогатки и патрули и против всякого законного проявления чувства…
Он привел ее в гостиную и усадил на то самое кресло, с которого так недавно, только третьего дня, она убежала к отцу сообщить ему о первом ее
шаге в новую полную жизнь, о решимости исполнить первый долг женщины — стать любящею
женою, а теперь в соседней комнате этот ее отец и друг, благословивший ее на этот акт, отдавал последний долг в своей оканчивающейся жизни.
Дело этим не двинулось ни на
шаг. Главные хлопоты и расходы, сопряженные с ними и поездкой в Берлин, были еще впереди. Надо было позаботиться о деньгах, тем более, что и до этого времени на содержание Луганского, его
жены и Деметра была израсходована уже порядочная сумма. Этим и занялся прежде всего Гиршфельд.
Ченцов, прежде всего, по натуре своей был великодушен: на дуэли, которую он имел с человеком, соблазнившим его первую
жену, он мог, после промаха того, убить его наверняк, потому что имел право стрелять в своего врага на десяти
шагах; но Ченцов не сделал того, а спросил противника, даст ли он клятву всю жизнь не покидать отнятой им у него женщины.
Когда князь вышел из подъезда, он увидел свою
жену в нескольких стах
шагах от себя, уже подходящей к Аничкову мосту.
Он совершенно перестал улыбаться, молчал и окончательно удалился от общества, принудив к этому и
жену. К каждому
шагу, к каждому движению княгини он стал относиться с предубеждением.
У него даже вдруг явилось сомнение, не ошибся ли он, обвинив
жену; он припомнил ее слова, полные загадочного смысла, на которые он тогда не обратил внимания и которые теперь казались ему
шагом к полному оправданию княгини Зинаиды.
Попадавшиеся навстречу чиновники и купечество, делавшие почти фрунт, не могли не заметить этого; а
жена одного из чиновников особых поручений, очень молоденькая еще дама, ехавшая на пролетках, нарочно велела кучеру ехать
шагом и долго, прищурившись, смотрела вслед двум властителям.
Услышав вопль
жены, безумный старик остановился в ужасе от того, что сделалось. Вдруг он схватил с полу медальон и бросился вон из комнаты, но, сделав два
шага, упал на колена, уперся руками на стоявший перед ним диван и в изнеможении склонил свою голову.
Мужья церемониальным
шагом подводили своих
жен, рекомендовали их, улыбались с смущенным достоинством и ретировались, уступая место другим парам, жаждавшим чести представиться самому «подателю светов».
Вот он слышит в сенях дверью хлопнули,
Потом слышит
шаги торопливые;
Обернулся, глядит — сила крестная!
Перед ним стоит молода
жена,
Сама бледная, простоволосая,
Косы русые расплетенные
Снегом-инеем пересыпаны;
Смотрят очи мутные, как безумные;
Уста шепчут речи непонятные.
— А я не поеду, пока не провожу
жену и не увижу ее дома, мой дом отсюда в двух
шагах.
Вот я купил… вчера эту… картину, — громче говорил он, услыхав
шаги возвращающейся
жены, — говорят, будто это работы Гверчино… не самого Гверчино, может быть его школы…
И майор взял
жену за руку и потянул ее, но она не поднималась: она продолжала сетовать, что ей до сих пор не куплены и не принесены те башмаки, обещание которых напоминало пожилой Катерине Астафьевне тоже не совсем молодое и уже давно минувшее время, предшествовавшее бесповоротному
шагу в любви ее к майору.
Майор,
жена его и генеральша выбежали на крыльцо и убедились, что действительно в двух
шагах начинался пожар, и что огонь через несколько минут угрожал неминуемою опасностью квартире Подозерова.
Освободясь от полицейского, майор сделал знак Александре Ивановне, чтоб она крепче держала его больную
жену, а сам тихо и осторожно подвел лошадь к воротам своего дома, который действительно был всего в двадцати
шагах от места свалки.
С первых же
шагов она стала держать себя, относительно меня и моей
жены, как чужая.
Придя домой, Лаптев надел халат и туфли и сел у себя в кабинете читать роман.
Жены дома не было. Но прошло не больше получаса, как в передней позвонили и глухо раздались
шаги Петра, побежавшего отворять. Это была Юлия. Она вошла в кабинет в шубке, с красными от мороза щеками.
Полина шла твердыми
шагами к намеченной цели — сделаться
женой своего ненаглядного Оси.
— Ну, такие-то хуже
жен… — заметил Дмитревский. Ему почему-то в этот момент вспомнился Оленин. «Что-то он со… своей?..» — мелькнуло в его голове. Генерал продолжал ходить нервными
шагами по кабинету.
В окнах домов зажигались огни, на улицу падали широкие, жёлтые полосы света, а в них лежали тени цветов, стоявших на окнах. Лунёв остановился и, глядя на узоры этих теней, вспомнил о цветах в квартире Громова, о его
жене, похожей на королеву сказки, о печальных песнях, которые не мешают смеяться… Кошка осторожными
шагами, отряхивая лапки, перешла улицу.
Удвоив заботливость около старика Зубина, он с неимоверною хитростью умел оскорблять его дочь на каждом
шагу, особенно ее смиренного мужа; с ним он был так дерзок, что, несмотря на кроткий и тихий нрав, Алексей Степаныч терял терпенье и говорил своей
жене, что оставаться им в таком положении невозможно.
Алексей Степаныч находился в необходимости соглашаться на такую строгую докторскую опеку, потому что получал частые приказания от своего отца беречь
жену паче зеницы своего ока; притом друзья ее, Чичаговы и Мертваго, а всего более доктора, любившие ее искренне и даже с увлечением, так наблюдали за Софьей Николавной, что она не могла
шагу ступить, не могла ничего ни испить, ни съесть без их позволения.
Вдруг растворилась дверь, и Алексей Степаныч, уже не робкий и печальный, а смелый и даже раздраженный, входит решительными
шагами и сам начинает укорять свою
жену, зачем она нажаловалась батюшке и прогневала его на сестрицу Александру Степановну!..
Не желая встретить
жену, Волынской нейдет в дальние покои и остается в зале; то прохаживается по ней тяжелыми, принужденными
шагами, будто совесть и в них налила свой свинец, то останавливается вдруг, как бы нашел на него столбняк.
— Смотри же, ни полсловечка; смекай да послушивай, а лишнего не болтай… Узнаю, худо будет!.. Эге-ге! — промолвил он, делая несколько
шагов к ближнему углу избы, из-за которого сверкнули вдруг первые лучи солнца. — Вот уж и солнышко! Что ж они, в самом деле, долго проклажаются? Ступай, буди их. А я пойду покуда до берега: на лодки погляжу… Что ж ты стала? — спросил Глеб, видя, что
жена не трогалась с места и переминалась с ноги на ногу.
Во время этого монолога
жена Глеба и дядя Аким не переставали моргать и подавать друг другу знаки; наконец последний сделал
шаг вперед и кашлянул.
Рыжов действительно срубил дерево по себе: через неделю он привел в город
жену — ражую, белую, румяную, с добрыми карими глазами и с покорностью в каждом
шаге и движении. Одета она была по-крестьянски, и шли оба супруга друг за другом, неся на плечах коромысло, на котором висела подвязанная холщовым концом расписная лубочная коробья с приданым.
Князь несколько лет уже выражал заметное неудовольствие, когда
жена хоть сколько-нибудь ярко выражала свою нежность к нему. Сначала ее очень огорчало это, и она даже плакала потихоньку о том, но потом привыкла к тому. На этот раз князь тоже совершенно механически отвечал на поцелуй
жены и опешил пройти в свой кабинет, где быстро и очень внимательно осмотрел весь свой письменный стол. Княгиня, хоть и не совсем поспешными
шагами, но вошла за ним в кабинет.
Во-первых,
жена посылала его, говоря, что он заболеет, если будет сидеть всё с нею, а во-вторых, хозяйство всё шло так, что на каждом
шагу требовало его присутствия.
Вот чего не предусмотрели ни Бажанов, ни Советов, а между тем такого рода недоумения встречаются чуть не на каждом
шагу. Везде культурный человек видит себя лишним, везде он чувствует себя в положении того мужа, у которого
жена мучилась в потугах рождения, а он сидел у ее изголовья и покряхтывал. Везде, на всех лицах, во всех ответах он читает и слышит одно слово: надоел! надоел! надоел!
Муж и
жена начали одеваться. Павел уже готов был чрез четверть часа и, в ожидании одевавшейся еще Юлии, пришел в комнату матери и сел, задумавшись, около ее кровати. Послышались
шаги и голос Перепетуи Петровны. Павел обмер: он предчувствовал, что без сцены не обойдется и что тетка непременно будет протестовать против их поездки.
— Что ты орешь, ведьма! — вскричал, в свою очередь, Никита Федорыч, делая несколько
шагов к
жене. — Молчи! Теперь старого барина нет, я тебе властитель, я тебе муж! Шутить не стану; смотри ты у меня! Да, получил деньги, не показал тебе, не хотел говорить, да и не дам ни полушки, вот тебе и знай… да не кричать!