Неточные совпадения
Случайно вас когда-то встретя,
В вас искру нежности
заметя,
Я ей поверить не
посмел:
Привычке милой не дал ходу;
Свою постылую свободу
Я потерять не захотел.
Еще одно нас разлучило…
Несчастной жертвой Ленский пал…
Ото всего, что сердцу мило,
Тогда я сердце оторвал;
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан…
— Стар я, батюшка, чтобы лгать: седьмой десяток живу! — сказал Плюшкин. Он, казалось, обиделся таким почти радостным восклицанием. Чичиков
заметил, что в самом деле неприлично подобное безучастие к
чужому горю, и потому вздохнул тут же и сказал, что соболезнует.
И
заметьте, всю-то жизнь документ против меня, на
чужое имя, в этих тридцати тысячах держала, так что задумай я в чем-нибудь взбунтоваться, — тотчас же в капкан!
Чижа захлопнула злодейка-западня:
Бедняжка в ней и рвался, и метался,
А Голубь молодой над ним же издевался.
«Не стыдно ль», говорит: «средь бела дня
Попался!
Не провели бы так меня:
За это я ручаюсь
смело».
Ан смотришь, тут же сам запутался в силок.
И дело!
Вперёд
чужой беде не смейся, Голубок.
А по временам, видя, что в ней мелькают не совсем обыкновенные черты ума, взгляды, что нет в ней лжи, не ищет она общего поклонения, что чувства в ней приходят и уходят просто и свободно, что нет ничего
чужого, а все свое, и это свое так
смело, свежо и прочно — он недоумевал, откуда далось ей это, не узнавал своих летучих уроков и заметок.
Княжна Варвара была тетка ее мужа, и она давно знала ее и не уважала. Она знала, что княжна Варвара всю жизнь свою провела приживалкой у богатых родственников; но то, что она жила теперь у Вронского, у
чужого ей человека, оскорбило ее за родню мужа. Анна
заметила выражение лица Долли и смутилась, покраснела, выпустила из рук амазонку и спотыкнулась на нее.
— Ага! родственное чувство заговорило, — спокойно промолвил Базаров. — Я
заметил: оно очень упорно держится в людях. От всего готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который
чужие платки крадет, вор, — это свыше его сил. Да и в самом деле: мой брат, мой — и не гений… возможно ли это?
«Мне следует освободить память мою от засоренности книжной… пылью. Эта пыль радужно играет только в лучах моего ума. Не вся, конечно. В ней есть крупицы истинно прекрасного. Музыка слова — ценнее музыки звука, действующей на мое чувство механически, разнообразием комбинаций семи нот. Слово прежде всего — оружие самозащиты человека, его кольчуга, броня, его
меч, шпага. Лишние фразы отягощают движение ума, его игру.
Чужое слово гасит мою мысль, искажает мое чувство».
«А может быть, Безбедова тоже убили, чтоб он молчал о том, что знает? Может быть, Тагильский затем и приезжал, чтобы устранить Безбедова? Но если мотив убийства —
месть Безбедова, тогда дело теряет таинственность и сенсацию. Если б можно было доказать, что Безбедов действовал, подчиняясь
чужой воле…»
«Возраст охлаждает чувство. Я слишком много истратил сил на борьбу против
чужих мыслей, против шаблонов», — думал он, зажигая спичку, чтоб закурить новую папиросу. Последнее время он все чаще
замечал, что почти каждая его мысль имеет свою тень, свое эхо, но и та и другое как будто враждебны ему. Так случилось и в этот раз.
«Тут есть путаница, но она только доказывает, что пользоваться
чужими идеями — опасно. Есть корректор, который
замечает эти ошибки».
— Что сделал Борис? — спросил ее Клим. Он уже не впервые спрашивал ее об этом, но Лидия и на этот раз не ответила ему, а только взглянула, как на
чужого. У него явилось желание спрыгнуть в сад и натрепать ей уши. Теперь, когда возвратился Игорь, она снова перестала
замечать Клима.
«Почему мои мысли укладываются в
чужие, пошлые формы? Я так часто
замечаю это, но — почему не могу избегать?»
Катерина. Вот какую: чтобы не
смела я без тебя ни под каким видом ни говорить ни с кем
чужим, ни видеться, чтобы и думать я не
смела ни о ком, кроме тебя.
Но охотник мешаться в
чужие дела тотчас бы
заметил, что Солоха была приветливее всего с козаком Чубом.
— В
чужой монастырь со своим уставом не ходят, —
заметил он. — Всех здесь в скиту двадцать пять святых спасаются, друг на друга смотрят и капусту едят. И ни одной-то женщины в эти врата не войдет, вот что особенно замечательно. И это ведь действительно так. Только как же я слышал, что старец дам принимает? — обратился он вдруг к монашку.
Ибо ведь всю жизнь свою вспоминал неустанно, как продали его где-нибудь там в горячей степи, у колодца, купцам, и как он, ломая руки, плакал и
молил братьев не продавать его рабом в
чужую землю, и вот, увидя их после стольких лет, возлюбил их вновь безмерно, но томил их и мучил их, все любя.
— Вот видите: мне хочется пройти с Марфенькой практически историю литературы и искусства. Не пугайтесь, — поспешил он прибавить,
заметив, что у ней на лице показался какой-то туман, — курс весь будет состоять в чтении и разговорах… Мы будем читать все, старое и новое, свое и
чужое, — передавать друг другу впечатления, спорить… Это займет меня, может быть, и вас. Вы любите искусство?
«Все та же; все верна себе, не изменилась, — думал он. — А Леонтий знает ли,
замечает ли? Нет, по-прежнему, кажется, знает наизусть
чужую жизнь и не видит своей. Как они живут между собой… Увижу, посмотрю…»
«Вот сучок
заметила в
чужом глазу!» — думал он.
— Да, помните, в вашей программе было и это, —
заметила она, — вы посылали меня в
чужие края, даже в чухонскую деревню, и там, «наедине с природой»… По вашим словам, я должна быть теперь счастлива? — дразнила она его. — Ах, cousin! — прибавила она и засмеялась, потом вдруг сдержала смех.
— Хороша дружба: я ничего не знаю о тебе, — ты ничего мне не поверяешь, никакой сообщительности — как
чужая… —
заметил он.
Она поручила свое дитя Марье Егоровне, матери жениха, а последнему довольно серьезно
заметила, чтобы он там, в деревне, соблюдал тонкое уважение к невесте и особенно при
чужих людях, каких-нибудь соседях, воздерживался от той свободы, которою он пользовался при ней и своей матери, в обращении с Марфенькой, что другие, пожалуй, перетолкуют иначе — словом, чтоб не бегал с ней там по рощам и садам, как здесь.
Мрачное зрелище представляла собой Хитровка в прошлом столетии. В лабиринте коридоров и переходов, на кривых полуразрушенных лестницах, ведущих в ночлежки всех этажей, не было никакого освещения. Свой дорогу найдет, а
чужому незачем сюда соваться! И действительно, никакая власть не
смела сунуться в эти мрачные бездны.
Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не
смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки...
«Ты,
мол, в
чужой деревне не дерись», — говорю я ему, да хотел так, то есть, пример сделать, тычка ему дать, да спьяну, что ли, или нечистая сила, — прямо ему в глаз — ну, и попортил, то есть, глаз, а он со старостой церковным сейчас к становому, — хочу, дескать, суд по форме.
Тогда общество с подобострастием толпилось в доме графа Орлова, дамы «в
чужих брильянтах», кавалеры не
смея садиться без разрешения; перед ними графская дворня танцевала в маскарадных платьях.
Владеть живыми душами — ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не
замечаете, что вы живете в долг, на
чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней…
То же самое и в отношении религии: я неоднократно
замечал, что удэгейцы к
чужой религии относятся гораздо терпимее, чем европейцы.
— Мне не нравится в славянофильстве учение о национальной исключительности, —
заметил Привалов. — Русский человек, как мне кажется, по своей славянской природе, чужд такого духа, а наоборот, он всегда страдал излишней наклонностью к сближению с другими народами и к слепому подражанию
чужим обычаям… Да это и понятно, если взять нашу историю, которая есть длинный путь ассимиляции десятков других народностей. Навязывать народу то, чего у него нет, — и бесцельно и несправедливо.
— Славянофилы здесь впадают в противоречие, —
заметил Привалов, — потому что становятся на
чужую точку зрения и этим как бы отказываются от собственных взглядов.
— Богатство тоже к рукам, Илья Фирсыч, —
заметил Луковников, подсаживаясь к столу. — И голова к месту, и деньги к рукам… Да и считать в
чужих карманах легче, чем в своем.
— У попа-то отберут? Да кто это
посмеет чужое добро трогать?
Чужие-то люди все
заметят и зубы во рту у невесты пересчитают, и Анфуса Гавриловна готова была вылезти из кожи, чтобы не осрамить своей репутации.
— А ты всем скажи: отец,
мол, родной виноват, — добавил Михей Зотыч с прежнею улыбкой. — Отец насильно женил… Ну, и будешь прав, да еще тебя-то пожалеют, особливо которые бабы ежели с жиру бесятся. Чужие-то люди жалостливее.
Харитину начало охватывать молчаливое бешенство и к этому жалкому арестанту, который
смел называть себя ее мужем, и к этому бессовестному любопытству
чужой толпы, и к судьям, и к присяжным.
Доброхот Василий
поместил гостей в заднюю избу, чтобы никто не видел скитников. Неровен час, и
чужой человек навернется, да и бабешки тоже разнести могут.
Заканчивалось письмо так: «Вот, г. корреспондент, как бывает: в
чужом глазу сучок видим, а в своем бревна не
замечаем.
— Больно ты прыток до
чужих дел, как я погляжу, Иван Федорыч, —
заметила ему старушка. — И все у тебя неладно.
— Что ж из того, что доверенность при мне, — сказал Зиновий Алексеич. — Дать-то он мне ее дал, и по той доверенности мог бы я с тобой хоть сейчас по рукам, да боюсь, после бы от Меркулова не было нареканья… Сам понимаешь, что дело мое в этом разе самое опасное. Ну ежели продешевлю, каково мне тогда будет на Меркулова-то глаза поднять?.. Пойми это, Марко Данилыч. Будь он мне свой человек, тогда бы еще туда-сюда; свои,
мол, люди, сочтемся, а ведь он
чужой человек.
Дойдут до жены такие вести — жизни не рад будешь, да и тесть по головке не погладит: «Ты, дескать, закон исполняй, а на
чужих глаза пялить не
смей».
Дети, не видавшие дома такой лакомой еды, какую принес отец, с жадностью пожирали ее глазами, и как ни были голодны, но при
чужом человеке не
смели до нее дотронуться.
— Так ты вздумал и на стороне шашни заводить! — кричал разъяренный тестюшка. — На супрядки по
чужим деревням к девкам ходить! Срамить честно́й мой дом хочешь! Так помни, бабий угодник, что батраков у меня вволю, велю баню задать — так вспорют тебя, что вспомнишь сидорову козу. До смерти не забудешь, перестанешь бегать от жены!..
Смей только еще раз уйти на посиделки!
— Придумать не могу, чем мы ему не угодили, — обиженным голосом говорила она. — Кажись бы, опричь ласки да привета от нас ничего он не видел, обо всякую пору были ему рады, а он хоть бы плюнул на прощанье… Вот и выходит, что своего спасиба не жалей, а
чужого и ждать не
смей… Вот тебе и благодарность за любовь да за ласки… Ну да Господь с ним, вольному воля, ходячему путь, нам не в убыток, что ни с того ни с сего отшатился от нас. Ни сладко, ни горько, ни солоно, ни кисло… А все-таки обидно…
— Да, но должны же существовать какие-нибудь клапаны для общественных страстей? — важно
заметил Борис Собашников, высокий, немного надменный и манерный молодой человек, которому короткий китель, едва прикрывавший толстый зад, модные, кавалерийского фасона брюки, пенсне на широкой черной ленте и фуражка прусского образца придавали фатоватый вид. — Неужели порядочнее пользоваться ласками своей горничной или вести за углом интригу с
чужой женой? Что я могу поделать, если мне необходима женщина!
— Чтоб к обительским лошадям и подходить он не
смел, — приказывал Патап Максимыч, — а коль Манефа тайком со двора пойдет — за ворот ее да в избу… Так и тащи… А
чужим не болтай, что у нас тут было, — прибавил он, уходя, Пантелею.
На что мать Манефа — ума палата, старица властная, и свои и
чужие все перед ней преклоняются, а и та не
посмела воспретить ему бесчинства, что затеял вечор во святей обители…
Только матушка Манефа с той поры, как вы уехали, все грозит разогнать наши беседы и келарню по вечерам запирать, чтобы не
смели, говорит, собираться девицы из
чужих обителей.
Расходятся, бывало, мысли, разгуляются, как вода вешняя, не зная удержу, и не один час проработает Алексей, не помня себя, времени не
замечая,
чужих речей не слыша…
— Я так и знал, что ты так примешь, Соня, — проговорил он. Так как мы все встали при входе его, то он, подойдя к столу, взял кресло Лизы, стоявшее слева подле мамы, и, не
замечая, что занимает
чужое место, сел на него. Таким образом, прямо очутился подле столика, на котором лежал образ.