Неточные совпадения
Еще глас их торжественно во
храмах живого
бога вопиет громко: опомнитесь, заблудшие, смягчитеся, жестокосердые; разрушите оковы братии вашей, отверзите темницу неволи и дайте подобным вам вкусити сладости общежития, к нему же всещедрым уготованы, яко же и вы.
— Господи, — возопил я, — се
храм твой, се
храм, вещают, истинного, единого
бога.
От
Бога китайцы еще дальше, нежели от царя. Последователи древней китайской религии не смеют молиться небесным духам: это запрещено. Молится за всех богдыхан. А буддисты нанимают молиться бонз и затем уже сами в
храмы не заглядывают.
И верблюды-то так тогда мое воображение заняли, и сатана, который так с
Богом говорит, и
Бог, отдавший раба своего на погибель, и раб его, восклицающий: «Буди имя твое благословенно, несмотря на то, что казнишь меня», — а затем тихое и сладостное пение во
храме: «Да исправится молитва моя», и снова фимиам от кадила священника и коленопреклоненная молитва!
Прошли тысячелетия со времени исчезновения олимпийских
богов, но поклонники Бахуса не переводились, и на их счет воздвигали
храмы жрецы его.
Недаром в Апокалипсисе читаем о Новом Иерусалиме, сошедшем с неба: «
Храма же я не видел в нем, ибо Господь
Бог Вседержитель —
храм его и агнец» (Апок. 21:22).
Человек, реально имея образ Божий, по тому самому обладает и органом богопознания в углубленном самопознании своем: γνώθι σαυτόν означает для него и γνώθι θεόν [Познай самого себя (греч.) — надпись на фронтоне Дельфийского
храма; познай
Бога (греч.).].
И в те времена, когда еще не родился новоевропейский economic man, человечество, само живя в лачугах, воздвигало
богам величественные
храмы, в противоположность теперешней эпохе, когда умеют строить вокзалы и отели, но почти разучились созидать святилища.
Соответственно этому и в «новом Иерусалиме, сходящем с неба», «
храма уже не будет, но сам
Бог будет, ибо Господь
Бог Вседержитель
храм его и Агнец» (Откр. 21: 22; ср. 22, 3).
Но как бы восхищенный и в энтузиазме покоится он в уединении, никуда не склоняясь и даже не обращаясь вокруг себя, стоя твердо и как бы сделавширь неподвижностью (στάσις); и о прекрасном не думает он, находясь уже выше прекрасного, выше хора добродетелей, подобный человеку, который проник в самое внутреннее святилище и оставил позади себя в
храме изображения
богов, и, лишь выходя из святилища, впервые встречает их, после внутреннего созерцания и обращения с тем, что не есть ни образ, ни вид, но сама божественная сущность; образы же, следовательно, были бы предметами созерцания второго порядка.
Дед водил меня в церковь: по субботам — ко всенощной, по праздникам — к поздней обедне. Я и во
храме разделял, когда какому
богу молятся: всё, что читают священник и дьячок, — это дедову
богу, а певчие поют всегда бабушкину.
Когда, наконец, она вышла из
храма, в сопровождении отца Василия, то еще слава
богу, что предусмотрительный Сверстов перед тем сбегал в усадьбу и приехал оттуда на лошади в санях, в которые Сусанна Николаевна, совсем утомленная и взволнованная, села.
— Помолимся, чтобы
Бог простил нам нашу грешную беседу… — как-то особенно торжественно сказала она, опускаясь на колени посреди пустынного
храма.
Действительно, это свидание на мистически настроенного Зарудина произвело отрадное впечатление, он был почему-то глубоко убежден, что оно, несмотря на последние слова Натальи Федоровны, далеко не последнее, он, проводив графиню, снова вернулся в церковь святого Лазаря и там горячо благодарил
Бога за неизреченную благость, явленную ему избранием его другом-охранителем несчастной, безумно любимой им женщины, он видел в этой встрече в
храме доказательство именно этой воли Провидения.
Новость и неизвестность его положения, огромный
храм с иконостасом, украшенный щедро золотом и драгоценными каменьями, на которых играл свет восковых свечей и лампад, поражающее пение, стройный ряд монахов в черной одежде, торжественное спокойствие, с каким они молились
Богу — словом, вся святость места ясно говорила за себя и невольно заставляла пасть во прах и молиться усердно. Несмотря на то, что вечерня продолжалась часа три, Михаил Андреевич не почувствовал ни утомления, ни усталости.
В католическом
храме, как и в душе католической, есть холод — точно сам
Бог не сходит в
храм и в душу.
Так
храм оставленный — все
храм,
Кумир поверженный — все
бог…8...
В городах стоят
храмы, наполненные золотом и серебром, не нужным
богу, а на папертях
храмов дрожат нищие, тщетно ожидая, когда им сунут в руку маленькую медную монету.
Святость не в лесах, не на небе, не на земле, не в священных реках. Очисти себя, и ты увидишь его. Преврати твое тело в
храм, откинь дурные мысли и созерцай
бога внутренним оком. Когда мы познаем его, мы познаем себя. Без личного опыта одно писание не уничтожит наших страхов, — так же как темнота не разгоняется написанным огнем. Какая бы ни была твоя вера и твои молитвы, пока в тебе нет правды, ты не постигнешь пути блага. Тот, кто познает истину, тот родится снова.
Вот что писал Сенека своему другу: «Ты хорошо делаешь, любезный Люциний, что стараешься сам своими силами держать себя в хорошем и добром духе. Всякий человек всегда может сам себя так настроить. Для этого не нужно подымать руки к небу и просить сторожа при
храме пустить нас поближе к
богу, чтобы он нас расслышал:
бог всегда близко к нам, он внутри нас. В нас живет святой дух, свидетель и страж всего хорошего и дурного. Он обходится с нами, как мы обходимся с ним. Если мы бережем его, он бережет нас».
То же, что этот работник, делают люди, которые молятся святым угодникам, прося их заступиться за них перед
богом, и то же делают, когда хотят задобрить
бога лампадами и всякими жертвами, постройками
храмов и восхвалениями его.
Не ищи
бога в
храмах. Он близок к тебе, он внутри тебя. Он живет в тебе. Только отдайся ему, и ты поднимешься выше счастья и несчастья.
Зачем вы собираете камни и строите великие
храмы? Зачем мучите себя так, тогда как
бог живет постоянно внутри вас?
Если бы был такой огромный
храм, в котором свет шел бы сверху только в самой середине, то для того, чтобы сойтись людям в этом
храме, им всем надо было бы только идти на свет в середину. То же и в мире. Иди все люди к
богу, и все сойдутся.
Казалось, народ мою грусть разделял,
Молясь молчаливо и строго,
И голос священника скорбью звучал,
Прося об изгнанниках
бога…
Убогий, в пустыне затерянный
храм!
В нем плакать мне было не стыдно,
Участье страдальцев, молящихся там,
Убитой душе необидно…
— Да; вот как поляки, например, те тоже так рассуждают, — сказал Свитка. — Их тоже в Польше уж как ведь мучают! И казнят, и огнем жгут, и в Сибирь ссылают тысячами, а они все терпели и терпят… Только собираются всем народом в церковь
Богу молиться за свое горе, чтобы
Бог избавил их, а в них тут, в самом же
храме Божьем, из ружья стреляют, штыками колют… и женщин, и малых детей, всех без разбору!
Перекрестясь на алтарь, он положил земной поклон
Богу и
храму его, с которым он ныне прощался навеки. Затем тихо отдал, на все четыре стороны, по одному глубокому поясному поклону. Это было безмолвное прощание его с народом.
— Я за тебя отвечаю перед людьми и перед
богом. По воскресеньям мы станем вместе ходить в
храм божий, а на эти митинги и балы — ни ногой.
«А что же мне нужно? и что это такое я отыскиваю?.. Какое зачало? Какой ныне день?» — соображает Ахилла и никак не добьется этого, потому что он восхъщен отсюда… В ярко освещенном
храме, за престолом, в светлой праздничной ризе и в высокой фиолетовой камилавке стоит Савелий и круглым полным голосом, выпуская как шар каждое слово, читает. «В начале бе Слово и Слово бе к
Богу и
Бог бе Слово». — «Что это, господи! А мне казалось, что умер отец Савелий. Я проспал пир веры!.. я пропустил святую заутреню».
Ты когда у губернатора будешь, Боже тебя сохрани: ни одного слова про архиерея не обмолвись, — потому что после того, как тот ему не допустил перемазать
храмов, он теперь яростный враг церкви, через что мне
Бог помог и станового Васильева от тюрьмы спасти и в сумасшедший дом пристроить.
В средоточии земли, в центре мира, — в Дельфах, — стоял великий
храм. Он был посвящен двум
богам — Аполлону и Дионису. На переднем его фронтоне был изображен Аполлон со свитою муз, на заднем — Дионис среди мэнад. Служение обоим
богам не было одновременным: в одну часть года прославляли Аполлона, в другую Диониса. Как же распределялся год между
богом счастья и силы, с одной стороны,
богом страданья и избытка сил, с другой?
Но для грека аполлоновского безумие было только карою, налагаемою
богами на человека, было несчастием. На фронтоне
храма Аполлона в Делосе была надпись...
— Должны! Так говорят и старшие, только вряд ли когда запорожский казак будет братом поляку. Нечего сказать, и мы кутили порядком в Чернигове: все божье, да наше! Но жгли ли мы
храмы господни? ругались ли верою православною? А эти окаянные ляхи для забавы стреляют в святые иконы! Как
бог еще терпит!
Ты восстановляешь его, снова служишь ему с благоговением, приносишь чистые жертвы, достойные божества, созидаешь ему
храм до неба; но чернь говорит: «Кумир осквернен» — и бежит поклоняться другим
богам.
Оставалось веселым пирком да и за свадебку; но Аделаида хотела еще испытать своего жениха и не иначе решилась идти с ним в
храм Гименея, как тогда, когда Марс [Марс —
бог войны у древних римлян, то же, что Арей у греков.] вложит меч в ножны свои.
Иван Прокофьич укрепил в нем эту нелюбовь; но сам если не часто говорил о
Боге, то жил и действовал по правде,
храм Божий почитал и умер, причастившись святых тайн.
— Еще много, ваше степенство, кое-чего осталось… Прикажете повести?.. В летнее время у нас в тринадцати
храмах служат. Слава
Богу! Есть где помолиться.
Просидев около часа с глаза на глаз с Червевым, она стала сама резюмировать в своем уме его положения и начертала такую схему: характер в высшей мере благородный и сильный; воля непреклонная; доброта без границ; славолюбия — никакого, бессребреник полный, терпелив, скромен и проникнут богопочтением, но
бог его «не в рукотворном
храме», а все земные престолы, начальства и власти — это для него совсем не существует.
Михайло Борисович как будто бы
богу даже желал льстить и хотел в
храме его быть приятным ему…
Но когда Антон услышал имя Анастасии в устах нечистого магометанина — имя, которое он произносил с благоговейною любовью в
храме души своей, с которым он соединял все прекрасное земли и неба; когда услышал, что дарят уроду татарину Анастасию, ту, которою, думал он, никто не вправе располагать, кроме него и
бога, тогда кровь бросилась ему в голову, и он испугался мысли, что она будет принадлежать другому.
Вы знаете по истории, что казнь врача привела в ужас всех иностранцев, живших тогда в Москве, что Аристотель бежал было в свою землю, что «князь великий пойма его и, ограбив, посади на Онтонове дворе за Лазарем святым», что художник исполнил обет свой — докончил
храм Успения пресвятой богородицы. Но что после сделалось с ним, с сыном его, куда след их девался — нигде не отыщете. Напрасно сердце ваше спрашивает, где лежит прах их…
Бог весть!
Сераль, бани, когда основание
храма живому
богу положено было в сердце моем?..
Тогда из развалин построю
храм живому
богу: пускай народы придут издалече поклоняться ему в этой огромной пустыне!
«Какой
храм создашь ты
богу, когда мы только гробы для человека?
С вечера торжественная процессия трижды обходила вокруг
храма со светильниками, пальмовыми листами и амфорами, с таинственными символами
богов и со священными изображениями Фаллуса.
Прежде и Соломон посещал
храм Изиды в дни великих празднеств и приносил жертвы богине и даже принял титул ее верховного жреца, второго после египетского фараона. Но страшные таинства «Кровавой жертвы Оплодотворения» отвратили его ум и сердце от служения Матери
богов.
Также искал он мудрости в тайнодействиях древних языческих верований и потому посещал капища и приносил жертвы: могущественному Ваалу-Либанону, которого чтили под именем Мелькарта,
бога созидания и разрушения, покровителя мореплавания, в Тире и Сидоне, называли Аммоном в оазисе Сивах, где идол его кивал головою, указывая пути праздничным шествиям, Бэлом у халдеев, Молохом у хананеев; поклонялся также жене его — грозной и сладострастной Астарте, имевшей в других
храмах имена Иштар, Исаар, Ваальтис, Ашера, Истар-Белит и Атаргатис.
Изливал он елей и возжигал курение Изиде и Озири-су египетским, брату и сестре, соединившимся браком еще во чреве матери своей и зачавшим там
бога Гора, и Деркето, рыбообразной богине тирской, и Анубису с собачьей головой,
богу бальзамирования, и вавилонскому Оанну, и Дагону филистимскому, и Арденаго ассирийскому, и Утсабу, идолу ниневийскому, и мрачной Кибелле, и Бэл-Меродоху, покровителю Вавилона —
богу планеты Юпитер, и халдейскому Ору —
богу вечного огня, и таинственной Омороге — праматери
богов, которую Бэл рассек на две части, создав из них небо и землю, а из головы — людей; и поклонялся царь еще богине Атанаис, в честь которой девушки Финикии, Лидии, Армении и Персии отдавали прохожим свое тело, как священную жертву, на пороге
храмов.
—
Бог — подождёт, ему спешить некуда, — бойко, нехорошо шутил он и дважды израсходовал кирпич для
храма, один раз — на третий корпус фабрики, другой — на больницу.
— Человеки эти, которые нам интересны, — говорил он слащаво и самодовольно, — все имеют одинаковые привычки — в
бога не веруют, в
храмы не ходят, одеваются плохо, но в обращении вежливы.